Затерянный рай

Отец оказался не в силах вынести разлуку со своей любимой, и скоро ушёл вслед за ней. Братьев и сестёр у Сани не было, переживать за него стало некому, и он, поминая своих дедушек, геройски воевавших на фронтах Великой Отечественной, поехал воевать в чужую страну, помогать афганскому народу отстаивать своё молодое государство от агрессии тёмных сил. Воевал Сашка геройски, хоть и не имел привычки зря лезть на рожон и свою пустую удаль показывать принародно. Он взялся самоучкой изучать здешние языки дари и фарси, и всегда думал, готовился, пытался дотошно просчитывать ходы, свои и противника, что в итоге и позволяло с успехом решать поставленные боевые задачи.

Два ордена Красной Звезды, боевые медали и капитанские звёздочки на погонах стали на сегодняшний день некоторым промежуточным итогом его боевой офицерской жизни. И тут на тебе – герой в плен попал! Невесёлые Сашкины размышления прервали чьи-то приближающиеся лёгкие шаги. Он услышал, как отпирают навесной замок на двери и последовавший за этим скрип несмазанных дверных петель. И на пороге его узилища появилась невысокая женская фигурка, с головы до ног скрытая паранджой. Даже на глаза была опущена тёмная сетка. В руках девушка держала поднос, на котором Саня углядел медицинские прибамбасы.

– Лучше бы поесть принесла! – пробурчал Григорьев на фарси.

От неожиданности девушка даже вскрикнула: чужеземец-шурави заговорил с ней на её родном языке! Придя в себя, она заявила ему тоном, не терпящим возражений:

– Сначала перевязка, потом еда!

И решительно прошла к топчану, велев Сашке раздеться до пояса, снова улечься на живот и не шевелиться, пока она не закончит лечебные процедуры.

3 глава

После обработки раны какой-то местной терпко пахнущей мазью и перевязки, девчонка ушла, но скоро вернулась с пиалой козьего молока и начавшей слегка черстветь ячменной лепёшкой. Саня с аппетитом съел это немудрёное угощение и искренне поблагодарил девушку. Почувствовав спиной чей-то пристальный взгляд, Григорьев резко повернул голову, и невольно охнул – неосторожное движение сразу отдалось болью в его ране.

На пороге сарая стоял мужчина лет пятидесяти и внимательно разглядывал своего пленника. Одет он был небогато, и на Сашку смотрел не зло, без враждебности, а, скорее, с любопытством:

– Я слышал, ты говоришь по-нашему, рус. Это хорошо! Ты сильный, крепкий, и это тоже очень хорошо. Я Махсуд, твой хозяин.