Лес страха

 – Я сама редко в ту сторону хожу, боязно там грибы собирать. Леший кругами водить начинает, – женщина нахмурилась. – Их проделки!

– Кого вы имеете в виду?

– Что ты, как маленькая. Не поняла, о ком я говорю? О бабке твоей троюродной и соседках её. Знахарками их некоторые называют. А какие они знахарки, если с нечистой силой знаются.

– С чего вы это взяли?

– Люди говорят.

Опять люди. Даже противно. И Тайка то же самое твердила – люди говорят. Да мало ли люди ерунды болтают и сплетен разносят.

Один дурак ляпнул, другой дурак подхватил, извратил, исковеркал смысл сказанного и разнес по округе. Вот и готовая сплетня. А то ведьмы, ведьмы… Нет здесь никаких ведьм, выдумки это, от дурости и необразованности.

– Не знаю, – продолжала женщина, – нужно ли тебе туда ходить. Плохое в яме место, очень плохое. Знаешь, почему деревню «Ведьмино» назвали?

– Нет.

– Там ещё триста лет назад ведьмы жили.

Люська внимательно посмотрела на тетку. С виду вроде нормальная женщина, на шизанутую не похожа… когда молчит.

А рот откроет – измена. С другой стороны хорошо, что удалось встретить именно её, пусть расскажет все, что знает (хоть половина из её болтовни окажется сплетнями), какая-никакая, а информация к размышлению.

– Не преувеличивайте, – сказала Люська, стараясь раззадорить тетку.

– Я преувеличиваю?! Мне моя бабка рассказывала, а ей её бабка говорила, было время, когда над деревней летали ведьмы в ступах. Страшные были времена! Говорили, днём ведьмы ничем от обычных женщин не отличались, а ночами в старух превращались, пакостили людям.

– Зачем?

– Такая у них натура колдовская. Во-о-он там, – торговка кивнула вдаль, где начинался лес, – усадьба помещика Саморокина стояла. Угодья эти все ему принадлежали. Богатый был мужик, ничего не скажешь. А у богатых, как заведено, вроде все есть, но чего-нибудь обязательно не хватает. Саморокину не хватало наследников. Не могла жена родить, бесплодная была. А тут вдруг у ворот усадьбы встретил Саморокин старуху, она ему руку на плечо положила и сказала, что родятся у него скоро две дочери.

Одну он должен отдать ей. Саморокин обалдел, а бабка стоит, ухмыляется. Ты, говорит, ко мне ещё на коленях приползёшь, молить о наследниках станешь. Как в воду глядела. Через два года у жены помещика шарики постепенно начали заезжать за ролики. Саморокин разыскал старуху, она ему опять про уговор напомнила – родятся две девочки, одну она заберет себе.