Нигде

 – Воздух здесь особенный, помните, я уже говорила вам об этом? А что, вы успели познакомиться с этой женщиной? – резко перескочила на другую тему Анна Марковна. – Я имею в виду… Эллу?

– Её зовут Эмма, – чуть раздосадовано ответил Герман.

– Элла или Эмма, меня это абсолютно не волнует. Терпеть не могу таких кукол! – заметив на себе осуждающий взгляд Германа, Анна Марковна нехотя добавила: – В моё время молодые женщины не одевались так откровенно. В женщине должна быть тайна, да-да, тайна, та самая пресловутая изюминка.

Пусть банально, но это правда. Те, которые выставляют все напоказ, лишены тайны. Их же неинтересно разгадывать, Герман, там всё давно разгадано, к гадалкам не ходи.

– Не все настолько проницательны, Анна Марковна.

– Сочту за комплимент, сделаю вид, что не заметила тонкой иронии. А если серьезно, молодые люди со вкусом перевелись, сейчас модно любить тела. И чем меньше на телах одежды, тем лучше. Между прочим, вы как писатель, а, следовательно, человек глубокомыслящий, знаете об этом не хуже меня.

– По-моему, вы несправедливы к молодым женщинам.

– Знаете, Герман, очевидно, вы не так уж глубоко и мыслите. Я никогда не относилась к людям предвзято, а тем более никогда не завидовала молодым. Вы ведь зависть имели в виду? Зависть – удел тех, кто стоит на ступени ниже. Она, – Анна Марковна кивнула в сторону крыльца, – выше меня стоять не может, у неё другой статус.

…Через час они ехали на машине вдоль раскинувшихся по обе стороны пустынной дороги полей, заросших голубыми цветами вперемешку с настырным тысячелистником и ромашкой.

Ветер гнул высокую траву, и поле превращалось в сине-желто-белое море, чьи волны, налетая друг на друга, создавали ощущение бесконечного простора и легкости.

Эмма сидела на переднем сидении, смотрела вперёд, размышляя о чём-то малопривлекательном. Время от времени, когда он бросал быстрые взгляды в её сторону, лишний раз убеждаясь, что в этой женщине прекрасно абсолютно всё, она едва заметно хмурила лоб.

Ему нравился её профиль: точеный нос, правильной формы губы, невероятно длинные ресницы, – и даже сосредоточенность с которой Эмма сидела практически не шевелясь, и хмурила лоб, вызывала в нём исключительно положительные эмоции.

Эмма не слукавила, кафе действительно оказалось уютным. А когда они прошли в небольшое оформленное в стиле пятидесятых годов помещение с круглыми столиками, покрытыми бордовыми скатертями, у Германа возникло ощущения дежа-вю.