Охота на невидимок

 – И чуть погодя добавила: – Мужчинам вашего возраста время от времени полезно есть мясо, несмотря ни на что.

И ушла, оставив после себя едва уловимый запах терпкого парфюма.

– Слышала? – обратился к жене дядя Саша.

– Слышала.

– И как тебе это нравится. Спала она, видите ли. А я что, слепой?

– Или действительно ошиблись, – заметил Ларик.

– А как ты себе это представляешь? Ну ответь, как можно с кем-то спутать эту ведьму.

– Саша!

– Подожди, мать, пусть он мне ответит.

– А вы с ней разговаривали? – Ёлка намазала на хлеб толстый слой масла и откусила от бутерброда большой кусок.

Тётя Шура аж подскочила.

– Леночка, там же полно холестерина.

– И пусть. Так как, дядь Саш, разговаривали?

– Нет. Говорю тебе, мимо проходил, а она спиной к входу стояла.

– То есть, лица вы не видели?

– Не видел.

– Что и требовалось доказать.

– Да идите вы все! – Вспыхнул дядя Саша, встав из-за стола. Он так ни к чему и не притронулся, кроме зелени, овощей и морковного салата, который для супругов, по личной просьбе тёти Шуры приготовил повар «Камелота» Гурам.

 – Можно подумать, в гостинице полно старух, в чёрных одеждах, шляпках, опирающихся на трость. Она это была. Она!

Вскоре в столовой появилась вторая горничная Яна. Ларик не замедлил обратиться к ней с вопросом о церквушке.

Яна сильно удивилась и заверила всех, что поблизости нет ничего, откуда бы мог раздаваться колокольный звон.

– Ближайшее здание находится внизу, в десяти километрах от «Камелота».

Тётя Шура пребывала в растерянности.

Слова мужа о колокольном звоне и встрече с пани Вержвецкой навели на нехорошие мысли. Себя она чувствовала несколько виноватой. Может, и правда, думала она, поднимаясь на этаж, время от времени мужу можно разрешать есть любимую еду? На полпути она остановилась, потопталась в замешательстве у одной из дверей и, резко развернувшись, спустилась в столовую. Прихватив пару шницелей, тётя Шура поспешила подняться к себе, загладить, так сказать, вину перед дядей Сашей.

В столовой нас осталось четверо, мы с Люськой переговаривались ни о чём, тогда как Ларик с Ёлкой упорно изображали глухонемых.

Сидели, как изваяния, смущённые, понурые, поглядывали друг на друга исподволь, и если взгляды пересекались, то Ёлка густо краснела, а Ларик вздыхал и начинал протирать очки.

Толкнув меня под столом ногой, Люська кивнула на выход. В холле она прошептала:

– Мы там лишние, видел, что творится.

– На что намекаешь?

– Тут и намекать нечего.