Робинзоны поневоле

 – Четвертый день скулит.

– У него предчувствие.

– Предчувствие чего?

– Не знаю, но оно точно есть. Собаки чувствуют приближение землетрясений, ураганов и других природных катаклизмов. Иногда они чувствуют приближение опасности грозящей их хозяевам.

– Не каркай, – буркнул Темка и обращаясь к Барсу уже более веселым голосом сказа: – Эй, Барс, иди ко мне. Иди! Дай лапу. У тебя ничего не болит? Нет? Не-е, Витек, он здоров. Ты ведь здоров, да?

Барс завилял хвостом, подтверждая, что он действительно здоров.

И даже на всякий случай коснулся своим холодным влажным носом Темкиного запястья. Таким образом, он говорил, убедись, что со мной порядок, нос-то влажный и холодный. Видишь?

…Ночью мне приснилась старая церковь. Я стоял возле разверзнувшейся земли один. Было темно. Отовсюду слышались опасные звуки, толстые стволы кустарников ехидно поскрипывали, сочная листва тревожно перешептывалась друг с другом, создавая беспокойный шелест.

И вдруг я услышал голос.

Обернулся и увидел молодую девушку с распущенными длинными волосами. Она медленно приближалась ко мне, протянув правую руку. «Медальон, – твердила она. – Медальон».

Я бросился бежать, пробирался сквозь стволы, ветки царапали лицо, а за спиной был слышен тихий, едва уловимый в ночи голос.

Внезапно голос сменился жалобным поскуливанием, и кто-то ткнул меня в плечо…

Я проснулся оттого, что Брас тыкался в моё плечо и поскуливал.

– Это ты?! Иди сюда, только тихо.

Тихо, Барс! Спи.

Его не пришлось приглашать дважды, услышав знакомое слово, Барс прыгнул на кровать и лег рядом со мной. Он уже не скулил и быстро уснул, я же не мог заснуть до самого рассвета. Теперь предчувствие появилось и у меня. Неприятное, нехорошее, какое-то пугающее предчувствие…

Глава третья

Мы едем, едем, едем…

В автобусе ехало тринадцать человек: двенадцать подростков и водитель. День сегодня был солнечный, жаркий, настроение соответствующее, все пребывали в радостном ожидании.

Коляну все-таки удалось в очередной раз завоевать симпатии одноклассников, он снова был первым, снова в центре внимания. Ему простили все и сразу, во всяком случае, никто из нас – включая и меня – больше не заговаривал о золотой цепочке с медальоном и плохих приметах. Не до того нам было, не до примет и прочих глупостей, впереди нас ожидало тридцать дней неограниченных развлечений и полная свобода.