Тайна школьного подвала

– Ждал, пока мама на работу уйдет.

– Гарик, а ты в лужу наступил, – засмеялась Вера.

– Блин, – я был раздосадован.

Так и знал, что в первый же день испачкаю кроссовки. А с другой стороны, родители сами виноваты, раз купили белые кроссовки осенью.

– Нам в сад зарулить сначала надо, – сказал Матвей. – Верку закинем.

– Окей.

– Я не хочу, – заныла Вера.

– Чего ты не хочешь?

– Чтобы меня закидывали. Я же не мячик. Ты что, через забор будешь меня кидать?

– Помолчи, – отмахнулся Мотька.

– Нет, – Вера остановилась и топнула ногой.

 – Мама сказала, чтобы ты отвел меня в сад, а не кидал в него.

– Вер, никто не собирается тебя закидывать, – миролюбиво произнес я. – Мотька пошутил.

– Сколько раз давал себе слово, не связываться с Веркой, – бурчал Мотька. – Из-за нее на урок опоздаем. Она сто лет канителиться будет.

– Мне тоже с тобой не нравится в сад ходить, – всхлипывала Вера. – Скорее бы бабушка выздоровела. Она меня никогда не закидывает.

Оставив Веру на попечение воспитателя, мы поспешили в школу.

Первым уроком у нас биология. И насколько я помню, сегодня нам предстоит изучать внешнее строение и образ жизни птиц. Только бы урок прошел без сюрпризов, в противном случае я опять влипну в историю. Дело в том, что вчера биологичка попросила нас с Тоськой убраться в лаборантской. А там у нее хранится самое ценное сокровище – два чучела. Ворона и утка. Раньше был еще заяц, но он куда-то делся. Не удивлюсь, если длинноухий превратился в труху. Чучелам на вид лет сто, по ним можно изучать только археологию, а не биологию.

Так вот, Екатерина Гавриловна трясется над чучелами, как над маленькими детьми. Считает их главной ценностью школы. Я не преувеличиваю. Помню, однажды в подвале что-то загорелось, и нас попросили, без паники, покинуть школу. Разумеется, мы, как стадо взбесившихся слонов, сшибая всё на своем пути, понеслись по коридору. А Екатерина Гавриловна бросилась спасать чучел. Схватила их, прижала к себе и выскочила на улицу. Честное слово, в тот момент она сама напоминала чучело огромной совы.

Глаза вытаращены, волосы всклокочены – вылитая птица отряда совообразные.

Во время уборки мне катастрофически не повезло. Я взял с полки чучело утки, и в этот самый момент ей захотелось полетать. Приземлившись на пол, утка крякнула – я отчетливо услышал громкое – хрясь! – и у нее отвалилась голова. Мы с Тоськой сели на корточки и стали соображать, как выйти сухими из воды. Признаваться в содеянном не решились.