Я иду тебя искать

– По идее, не должна, – Димон наклонился и осторожно провёл кончиками пальцев по гладкой шерстке Хитти. – Алис, гладить можно.

– Только осторожно, – предупредила Люська. – Эта каракатица очень хрупкая. Чуть не рассчитаешь – ей каюк.

Алиса возилась с собакой, Димон пошёл мыть руки, мы с Люськой в нерешительности стояли у двери гостиной.

– Готова? – спросил я.

– Готова.

– Тогда пошли.

– Пошли. Алис, хватит с собакой обниматься. Идём с нами. Где Димка?

– Я здесь.

– Подтягивайся.

Мы вошли в гостиную.

Пра сидела в мягком кресле, держа в руках пульт от телевизора. Взглянув на Алиску, я не смог сдержать улыбку. Они с Димоном полагали, что наша пра выглядит как обычная старушенция, которая привыкла сидеть на лавочке у подъезда, щёлкать семечки и перемывать кости соседям. Ничего подобного. В отличие от ровесниц, давно смирившихся с почтенным возрастом, пра до сих пор не считала себя старой. Всегда аккуратная причёсана, на ногах не тапки, не шлёпки, а только кожаные туфли на плоской подошве; из одежды пра предпочитала исключительно брючные костюмы – в одних ходила на улице, в других дома. Никаких халатов, старых кофточек и бесформенных юбок.

– Привет, пра! – крикнула Люська.

Пра обернулась.

– Боже мой! Боже мой! – заголосила она, с легкостью встав с кресла. – Вот и птенчики мои прилетели.

– Здравствуй, пра!

– Виталик, – пра заключила меня в объятия. – Мальчик мой! Как вырос, возмужал. Сколько тебе лет, детка?

– Пра, я, вообще-то, Глеб.

– А я как тебя назвала?

– Виталик.

– Не могла я такого сказать. Не выдумывай. Мальчик мой! Глебушка!

Потом пра перевела взгляд на Алису и раскинула руки.

– Любаня, детка, как ты изменилась!

– Ой, а вы… вы перепутали, – Алиска залилась краской.

– Пра, это меня надо обнимать, – усмехнулась Люська. – Я твоя правнучка.

– Любаня!

– Люся.

– Люся? Мне не нравится это имя – слишком много плохих воспоминаний. Была у меня подруга, Люсей звали. Как сейчас помню, поехали мы с ней в пятьдесят втором году в Ташкент.

Зачем поехали, уже не помню, но точно знаю, что в Ташкенте Люська меня сильно обидела. Чем – не помню, но обидела очень сильно.

– Пра, давай ты позже нам расскажешь.

– Подожди, Виталик. Так вот, потом мы с Люськой помирились, а в шестьдесят девятом году, летом… Или в семьдесят седьмом, осенью? Забыла. – Пра нахмурилась. – О чём я вообще рассказывала?

– О подруге своей – Люсе.

– Ах да, о Люське! Хорошая была женщина, царствие ей небесное.