Те, Кто Живут Давно. Рэдмаунт и Охотник

– Хватит рыться в моей голове, я всё чувствую! Прекрати! – брезгливо дёрнулся Тед и придвинулся к столу. – Почему она соврала мне? Рассказывай!

Тёмно-зелёные глаза Реми смотрели печально, он вздохнул, снял тонкие чёрные перчатки и устало потёр пальцами лоб. Тед был не в силах подавить в себе гадливое чувство при виде розоватой кожи растянутой в старых заживших ожогах, она напоминала оплывший на костях свечной парафин. Реми налил два стакана тоника со льдом, подвинул Теду глубокое блюдце с разноцветными цукатами и заговорил, отмеряя слова.

– Он с нами сравнительно недавно, с семнадцатого века примерно, не знаю. Если бы мы были её детьми, а не любовниками, то он был бы тем самым капризным избалованным младшим, которому из слепой любви прощается больше, чем остальным. Думаю, она винит себя в его безумии, их связь болезненная, они мучают друг друга, но не могут иначе. Охотник не просто убивает, его это развлекает и тяготит одновременно. Сентиментален и чувствителен, как все маньяки, в этом они схожи с Арманом, оба обожают оружие, только Охотник предпочитает холодное.

Больше всего ему интересны в качестве трофеев наши оборотни, он не признаёт за ними человеческой половины, может долго травить, ранить и калечить, не давая времени и сил перевернуться в зверя.

– Марко и Джеймс ведь неуязвимы? Разве не так?

– Любого можно взять измором, задавить числом в облаве. Мы не радиоактивные люди из комиксов. Мы всё-таки живые, Тед. Прошлый раз в начале девятнадцатого века он выследил Маккинли, наткнулся на его отсечённую лапу в капкане, понял, по чьему следу идёт.

Загнал его и почти полгода впроголодь держал в клетке. Истязал, оставляя в живых, но, не давая восстановиться, чтоб тот не мог обернуться. Несколько месяцев в состоянии переломанного полутрупа.

Было видно, что обычное хладнокровие изменяет Де Ла Рю, и Тед тоже поёжился от неприятных картин, возникших в воображении.

– И чем это закончилось?

– Елена нашла их. Приехала в имение к Охотнику. И выкупила оборотня из зверинца.

Кажется, тогда они сошлись на пяти годах.

– Каких пяти годах?

– Тех, что она провела с ним потом. Её свобода в обмен на жизнь Маккинли. Время – это единственная валюта, которая у нас всегда в ходу по самому выгодному курсу.

– Он отпустил его?

– Да. Не совсем, – Реми сделал усилие над собой и продолжил. – Убил Джеймса у неё на глазах. Так что, считай, отпустил.

– И она жила потом с этим психом?

– Такова цена слова.