Сладостно и почетно

Да и не пытались, если уж говорить всерьез…

Он допил остывшую кофейную эрзац-бурду, налил себе еще. Рената потрогала кофейник и зажгла под ним еще одну таблетку спирта.

– Бери побольше сахару, мне тут достали. У тебя нет сигареты? Мерси…

– Так что, видишь, – продолжал он, протягивая ей зажигалку, – даже такие люди в чем-то тогда ошиблись. Что касается женщин… которые, как ты говоришь, визжали от восторга… то их мужьям до того же тридцать третьего года случалось стоять в очередях за пособием по безработице.

Не так это все просто. А эмигрировать…

Он не договорил и пожал плечами, задумчиво вертя зажигалку в пальцах.

– Ты помнишь профессора Ферми? Когда мы перед войной ездили в Рим, а потом нас всех повезли в Кортина-д'Ампеццо, он еще учил тебя мазать лыжи, – помнишь? Я потом тебе говорил, он получил Нобелевскую премию и прямо из Стокгольма махнул в Нью-Йорк. Так вот, я почему-то вспомнил сегодня в поезде. Все-таки не могу понять…

– Чего ты не можешь понять? – спросила Рената.

 – Что человеку опротивела страна, из которой сделали казарму? Что ему наконец захотелось пожить в нормальных условиях?

– Нормальных, – повторил Эрих. – Гм… не знаю, такими ли уж «нормальными» могут показаться итальянцу Соединенные Штаты. А насчет того, что опротивела страна, то это ведь тоже не самая достойная позиция – взять и уехать. Страна опротиветь не может; своя страна, я хочу сказать. Опротиветь могут порядки. Но если они тебе настолько противны, что ты не можешь больше с ними мириться, то делай что-то, пытайся как-то их изменить…

– Красивые слова все это.

Что мог сделать твой римский профессор – свергнуть Муссолини?

– Ну, зачем же так радикально. Видишь ли, он мог продолжать читать римским студентам хорошие лекции, а это не так мало… потому что сейчас их вместо него читает какой-нибудь болван чернорубашечник.

– Ну и что? – Рената пожала плечами.

– То, что ты дура! – взорвался Дорнбергер. – А если бы от нас уехали Боте, Гейзенберг, Лауэ? Если бы их места заняли «партайгеноссен» вроде Штарка или Ленарда? Тебе это тоже было бы все равно? А вот мне, представь себе, нет!

– Ах, тебе – нет! – Рената театрально захохотала, закидывая голову.

 – Но почему же ты, когда решил напялить мундир, не подумал – какой «партайгеноссе» займет твое место в лаборатории?

– Это совсем другое. Я оттуда ушел, чтобы не заниматься работой, которая… ну, которой не хотел заниматься. Право такого выбора есть у каждого.