Ступи за ограду

) – пренебрежительная кличка военных в Аргентине] просто решили в последний момент устранить нас из игры… и действовать своими обычными методами. Я еще не совсем уверен, что наши имена попали в полицию без их содействия…

– А они действительно там?

Пико помолчал.

– По крайней мере, за мной уже приезжали, – сказал он, усмехнувшись одной стороной лица. – Я побывал у своей невесты… Ты ее, кажется, знаешь… Лусиа Ван-Ситтер. Она съездила к нам и разговаривала с прислугой. Приезжали около пяти вечера – спрашивали, где я и что я.

Ну ладно, это несущественно…

– Существенно здесь то, что вы все – ты и все твои р-р-революционно настроенные сеньоритос, – все вы оказались сопляками. Ясно? Самые настоящие безмозглые сопляки – вот кто вы такие, и я рад, что вам хоть таким образом немного прочистили мозги. Ты мне хвастал когда-то, что близок со стариком Альварадо – помнишь? Еще расхваливал его до небес: «Гордость аргентинской науки, настоящий классический ум», – ты уже не знал, какими еще эпитетами его обвешать.

А когда старик порвал с вашей бандой – тебе, что же, этот факт ни на что не раскрыл глаза? Или ты тогда решил, что ум у дона Бернарда не такой уж классический, а вот ум вице-адмирала Кальдерона действительно…

– Пошел ты к черту, Ларральде! – крикнул Пико. – Я тебе уже сказал, что в таком тоне нам разговаривать нет смысла! Легче всего указывать на чужие ошибки, когда сам ничего не делаешь…

– Я-то как раз делаю! Я сегодня всю вторую половину дня только тем и занимался, черт бы вас драл, что чинил и штопал последствия ваших невинных ошибок! Тебе известно, что одна из первых бомб – на углу Пасео Колон и Альсина, прямо перед министерством, – разорвалась в пяти метрах от переполненного троллейбуса? Я это знаю, потому что некоторых пассажиров потом привезли к нам… Тех, у кого осталось что к чему пришивать.

Остальных сгребали лопатой. Понял, революционер?

Пико снял очки, вытащил из кармана плаща скомканный платок – мокрый, в прилипшем табачном мусоре – и стал бесцельно тереть стекла.

– Я этих бомб не бросал, – сказал он наконец, близоруко моргая. – Ни я, ни мои товарищи к этому непричастны. Способен ты наконец это понять, кусок кретина?!

– Не вопи, истеричка. Я тебя и не обвиняю в том, что ты лично приказал бомбить Пласа-де-Майо. Я только знаю, что вина за случившееся лежит и на вас, потому что это случилось только потому, что существовал этот ваш заговор. Военные не отважились бы на восстание в одиночку, без поддержки гражданской оппозиции.