У черты заката

Черт возьми, в Буэнос-Айресе не осталось, кажется, ни одного уголка, где бы не мозолила глаза эта марка. «Лучшие покрышки называются Файрстон», «Только Файрстон для вашего автомобиля», «Файрстон экономит для вас на каждом километре пути», «Ваше свадебное путешествие окажется еще более приятным с покрышками Файрстон»…

Во Франции покрышек Файрстон он не видел, там был Мишлен – потешный, составленный из надутых резиновых камер человечек в автомобильных очках, похожий на распухшего водолаза в скафандре. Дезире очень любила этого толстяка Мишлена, она объявила его божком- покровителем их любви – наверное, потому, что они большую часть времени проводили в дороге и на крыше каждой заправочной станции их встречал именно он, этот «petit bonhomme de caoutchouc»[2 - Каучуковый человечек (франц.

).], как она его называла. Нет, ты не имеешь права обвинять в чем-то Дезире. Она была хорошей девушкой, и могла бы стать хорошей женой – подругой на всю жизнь. Виноват ты сам. И даже не ты, а обстоятельства. Но дело все-таки не в Дезире. Дело в том, что тебе нечего возразить этому американцу, совершенно нечего. Кому ты нужен со своим служением? Плевать они на тебя хотели – на тебя, на твои идеалы и на твое искусство…

– Вы не слушаете, Бусс? Положим, я и сам не знаю, зачем продолжаю этот разговор. Наверное, потому, что мне слишком понятно ваше теперешнее состояние…

Жерар вернулся, сел в кресло и не отрываясь осушил свой стакан. Потом достал из кармана кисет и стал медленно уминать в трубке табак, неподвижным взглядом уставившись куда-то мимо сидящего напротив Брэдли.

– Я ведь и сам был в свое время иным, – задумчиво продолжал тот, вертя в пальцах зажигалку. – Вы думаете, я всегда был таким? Ошибаетесь, Бусс, я таким не родился. Просто у меня рано раскрылись глаза, вот в чем дело…

Он замолчал, перебрасывая блестящую вещицу с ладони на ладонь. Где-то далеко – очевидно, за стеной, в соседней квартире, – играло радио. Брэдли рассеянно прислушался и снова опустил голову.

– Я вот упомянул о вашей девушке и в связи с этим вспомнил одну историю.

Мне тогда было лет двадцать, я работал клерком в Питсбурге – зарабатывал ровно столько, чтобы заплатить квартирной хозяйке, три раза в день пожрать и раз в неделю сходить в кино, разумеется в одиночку. На прачку уже не хватало, и я свои воротнички стирал сам, ночью, – а каждый день полагалось быть в свежем. Да, так там была одна девочка – дочь моего босса, иногда заезжала в офис… Красивая такая, тоненькая.