Южный крест

– Скажи, Майкл, ты этих братьев-разбойников знаешь, из Бериссо, они еще по субконтракту монтировали подстанции на рефинерии[8 - Refineria – нефтеперегонный завод (исп.)] «Эва Перон», – Драбниковы, что ли?

– Слыхал, но не знаком.

– Черт, я думал, ты видел… мне говорили, кто-то из них сегодня должен быть здесь. Слушай, а ты сам сейчас работаешь?

– Работаю, конечно. А что случилось?

– Впрочем, да, ты же все равно радист, – Костылев досадливо хмыкнул. – Понимаешь, позарез нужна хорошая бригада – человек десять, механики, слесари… Я такой контракт наколол, с ума сойти.

– На выезд?

– В том-то и дело, что нет! Здесь, полчаса ходу от Конститьюшн Плейс… Здоровенная кондитерская фабрика – да ты знаешь наверняка, «Ноэль» – шоколад, фруктовые консервы, всякая такая хреновина… Извини, я на минутку!

Сорвавшись с места, он отошел к одному из дальних столиков, поговорил там, потом вернулся и сел, нервно барабаня пальцами.

– Год дэм! Начинать нужно срочно, работы непочатый край, там половину оборудования надо менять к едреной матери… а людей нет!

– Я поспрашиваю у ребят, – сказал Полунин.

– Плата будет о'кэй, – заверил Костылев, жадно оглядывая группу вновь вошедших. – Двенадцать тугриков в час! И работать хоть по двадцать часов – дело аккордное, – ни один синдикат не пригребется… Слушай, Майкл, ты им скажи, год дэм, это же золотой заработок, каждый будет иметь верных полторы тыщи в кинсену[9 - Quincena – пятнадцатидневка (исп.

– Хорошо, если увижу кого-нибудь.

– На вот, раздашь им мои карточки, тут телефон, пусть звонят хоть среди ночи…

– А что, Володька, не слишком это хлопотное дело – иметь собственный бизнес?

Костылев ухмыльнулся самодовольно.

– А что ты предлагаешь? Ишачить на чужого дядю? Не моя линия, Майкл. Хлопот выше головы, ты прав, но зато сам себе хозяин: лет пять еще повкалываю тут, загребу мани и – в Штаты.

В буфетной становилось все многолюднее, Костылев увидел кого-то из знакомых и снова исчез. Рад небось, что признали бизнесменом, – вроде бы и в шутку сказано, а все же. Полунину подумалось вдруг, что жалкое какое-то впечатление производят эти эмигрантские «дельцы», из кожи вон лезущие – хоть отдаленно уподобиться здешним, настоящим, издавна и надежно укорененным, никогда не носившим клейма беженства и бездомности.