Южный крест

Если же ты говоришь обо мне лично… ну, или там о какой-то группе моих – лично моих – ребят, то это дело совсем другое. Тут мне не обязательно согласовывать это с генералом.

– Слава богу, разродился, – грубо сказал Полунин. – Именно это я и хотел знать, а как там вы будете решать между собой и что у тебя считается «организацией», а что – «группой лично твоих ребят», это меня меньше всего интересует. В общем, если хочешь, я тебя на днях сведу с одним человеком.

– Можно, – не очень решительно согласился Кривенко.

– Только ты вот что: будешь с ним говорить, не хмыкай и не пожимай плечами, там этого не любят. И вообще им нужны люди, способные действовать, а не ковырять в носу. Понял?

– Понял, так точно! – отчеканил адъютант.

– Запиши телефон, позвонишь мне завтра, часов в одиннадцать вечера…

Тяжелая, бронированная изнутри дверь штаб-квартиры «Национального антикоммунистического командования» явно была рассчитана и на психологический эффект.

Этой же цели служила, по-видимому, и красная лампочка где-то сбоку, которая начала лихорадочно мигать, как только дверь захлопнулась за Полуниным. Верзила в голубой рубашке, с кольтом в расстегнутой кобуре, вырос перед ним, преграждая путь:

– Вам кто нужен?

– Мне? Мне нужен сеньор Гийермо Келли. Есть у вас такой?

– По какому вопросу?

Полунин подмигнул:

– Сожалею, дружище, государственный секрет! Вы лучше звякните там по своему интеркому, что к дону Гийермо прибыл человек из Монтевидео…

Охранник скрылся в телефонной будке, рядом с Полуниным тут же оказался другой, такого же роста.

– Солидная штука, – сказал Полунин, одобрительно разглядывая дверь. – Прямо как в Национальном банке. И часто вам тут приходится выдерживать осады?

– Выдержим, когда понадобится, – мрачно заверил верзила.

Его напарник вышел из кабины, глядя на Полунина подозрительно.

– Оружие есть?

– Не имею привычки носить с собой, даже в разобранном виде.

– Все равно придется вас обыскать, таково правило.

– Что ж, не могу отказать в этом удовольствии, только чтобы без щекотки – иначе, ребята, я за себя не ручаюсь…

Он балагурил, пытаясь заглушить ощущение опасности и замаскировать неуверенность, которая овладевала им все сильнее; по правде сказать, он уже почти жалел, что ввязался в эту авантюру.