Южный крест

 – Ладно, ты тогда мойся, а я пойду насчет ужина. Что заказать?

– А, придумай там что-нибудь, мне все равно.

–Часов на восемь?

– Да-да, пожалуйста, – церемонно отозвалась Дуняша, выкладывая из сумки свои вещи.

Когда они вышли из гостиницы, солнце уже висело довольно низко. Было тепло и безветренно, теплее, чем утром в Буэнос-Айресе. Пройдя с километр по пыльной проселочной дороге, они увидели вдали холм с геодезическим знаком, перелезли через ограду из нескольких рядов толстой проволоки, туго натянутой на столбах из кебрачо[25 - Quebracho – дерево твердой породы (исп.

).], и пошли наискось через заброшенное пастбище. Подобранным на дороге прутом Дуняша сбивала головки полузасохшего уже чертополоха. В мокасинах на низком каблуке, в брюках и свитере, она выглядела сейчас совсем девчонкой.

– Забавно, как мужской костюм молодит женщину, – сказал Полунин. – Эта наша переводчица тоже все время ходит в брюках, но однажды я увидел ее в платье и…

– Довольно! – крикнула Дуняша, резко обернувшись к нему.

 – Меня совершенно не интересует, сколько раз ты видел ее в платье и сколько без платья! Ты можешь хоть на минуту забыть об этой омерзительной особе? Иначе я сейчас же возвращаюсь в отель, так и знай! И учти, там полно свободных номеров!

– Слушай, ну не говори ты ерунды, – возразил он кротко, – вовсе я о ней не думаю, и прекрасно ты это знаешь, просто я тебя увидел сейчас в брюках и вспомнил…

– …прелести мадемуазель Астрид, – докончила она язвительным тоном.

 – Ха! Воображаю этого монстра – очки как у одной мартышки, и еще коротко острижена. И вообще, что такое бельгийцы? Не народ, а какая-то pele-mele[26 - Мешанина (фр.).]. Ненавижу!

– Не понимаю, что тебе сделали бельгийцы…

– Они даже по-французски толком не говорят! А кто в сороковом сдался немцам? Твой роскошный Леопольд, le Roi des Belges[27 - Король бельгийцев (фр.).].

– …и какая вообще муха тебя укусила? Чего ты злишься?

– Вот и злюсь, и злюсь, и еще буду злиться! А тебе-то что? Что я вообще для тебя? Ничто! Абсолютный нуль! Ты даже не видишь во мне женщину!

– Евдокия, да побойся ты бога, – изумленно сказал Полунин.

– Конечно!! – кричала та чуть ли уже не со слезами. – Там в пансионе ты лицемерно требовал – «я запру дверь, я запру дверь!». Изображал une passion ardente[28 - Пламенную страсть (фр.).