Киммерийское лето

Татьяна Викторовна вышла в кухню, достала сигарету из запрятанной в дальнем углу буфета пачки и закурила у раскрытого окна, глядя на вечернее зарево над крышами и думая об этом взрослом уже и отчасти даже незнакомом юноше, в которого как-то постепенно и незаметно превратился ее Андрейка, Андрюшка, Андрюшонок.

Последнее время она все чаще признавалась себе, что не только не знает в чем-то своего сына, но и не понимает его во многом, просто не способна понять. И ей все чаще думалось, что дело тут не в индивидуальном взаимопонимании (или в данном случае его отсутствии), а просто в том факте, что Андрей принадлежит к новому послевоенному поколению.

К поколению, которое для нее – после пятнадцати лет работы в школе – все еще остается загадкой. Не просто, очень не просто обстоят дела со сверстниками Андрея. Временами она ловила себя на парадоксальной мысли, что им, выросшим в мире и относительном довольстве, не испытавшим и тысячной доли того, что довелось испытать отцам, – этому «благополучному» поколению шестидесятых годов приходится в чем-то куда труднее, чем приходилось поколению тридцатых.

С лестничной площадки донеслись голоса. Татьяна Викторовна швырнула в окно недокуренную сигарету и замахала руками, пытаясь выгнать туда же предательский дым, потом прислушалась: ложная тревога, голоса отправились выше по лестнице. Но вообще-то и ее повелители должны вот-вот нагрянуть. Она смахнула с подоконника кучку упавшего пепла, достала аэрозольный баллончик и распылила по кухне немного озонола, пошла в ванную и тщательно вычистила зубы.

Вот так – пусть теперь кто-нибудь докажет, что она курила.

– Знаешь, я сегодня смотрела твой альбом, – сказала Татьяна Викторовна, когда они с сыном занялись после ужина мытьем посуды. – Просто не утерпела – уж очень он соблазнительно лежал, на самом виду.

– Пожалуйста, – пробасил Андрей, как ей показалось, чуть смущенно. – Только там нечего смотреть – ерунда всякая, наброски…

– Это-то и интересно! По-моему, ты делаешь успехи.

Андрей помолчал, осторожно и неуклюже, по-мужски, протирая чашку посудным полотенцем.

– Не знаю, – сказал он. – Иногда мне и самому так кажется, а иногда такое зло берет… Пытаешься что-то сделать – не получается, хоть руки отруби. Не знаю…

– Тебе еще нужно учиться, чтобы все получалось. Ты уж сразу хочешь слишком многого!

– Не знаю, – упрямо повторил Андрей.