Дорогами совдепии

Ни Ян Амос Каменский с Сухомлинским на пару не подкатывали на тройке, предлагая: «Валентиныч, рванём в кабак, в страну познания!» Классики-педагоги даже в снах не позволяли себе этого. В тесных рамках приличия они висели по кабинетам, блистая иконописным ликом и перебрасываясь педагогическим постулатом друг с другом. И только Котляревский, сочиняя свою «Энеиду», от души хохотал над этим опусом. Но этого никто не видел. А на тройке с бубенцами подруливала сюда бесшабашность студенческая. И музы с гибкими талиями махали ручкой, выставляя ножку, кокетливо зазывая:

– Валентиныч, глянь-к…

Он стыдливо прятал глаза в конспект.

Пузатая настольная лампа напоминала пивную бутыль. Искрила янтарностью, пенилась иллюзиями. Всколыхнула она бедрами гетеры, и запрыгали в конспекте буквы. Загоняет он литеры обратно, а карандаш из пальцев гульнуть выбирается. Но сонливая рука выводит старательно: басня Крылова «Волк и Ягнёнок». Завтра показательный урок. Блеснуть ученым лакейством надо.

Административные светила придут послушать о сером злобном Волке и маленьком Ягнёнке, принципиальном и справедливом.

Который пал пионерской смертью Павлика Морозова под его хищными, империалистическими, загнивающими клыками.

Социализм, расцветший как ренессанс, ещё твёрдо стоял на монументальных колоннах. Ум, честь и совесть золотились и побрякивали чешуей орденов доблести. Время ещё только начинало поворачивать хребет ящера. А, может, это только казалось??

Проект «СССР» уже сворачивался. Точнее, это была «его» голограмма… Проект, созданный великим вождём и отцом народов умер вместе с ним.

Но ещё долгих, почти четыре десятилетия его расшатывали, как могучий ствол… И, наконец, он рухнул…

Покатился карандаш по столу, как колобок, который покинул родину. Открыла птица Гамаюн вещее око и зыркнула в прошлое.

Неужели, всё было, всё было,

Неужели, растаяло вдруг?

Бьётся в стойле гнедая кобыла,

Рвет и мечет поводья из рук.

Ржёт и рвется на волю, на волю.

«Звон подковок гнедого коня слышишь?.

.

Выведи в чистое поле, отпусти к нему с богом меня…»

Кони, кони летели и ржали… Я немного завидовал им.

Пусть немного, а все-таки жаль мне.

Нашей юности розовый дым…

Все помнят то время, когда юность хлопала бойцовскими петушиными крыльями и расправляла созревшую молодую грудь.

По Харькову шёл апрель, раздавая из карманов солнечную щедрость.

У пивного ларька хлебнул слегка. Дунул, и пена облаков поплыла над мостовыми.