Дорогами совдепии

Катилось время, скрипя колесом истории.

А в этот час, в эпителиальных тканях мизинца кипели бурные страсти. Артериальные события разворачивались стремительно и революционно. Носились, как угорелые, эритроциты. Кумачовые тельца демоса взбудораживали сонную колонию клеток. Оставили пожирать свой фагоцитоз лейкоциты. И кинулись в гущу событий, расталкивая друг друга локтями. Рубились и мутузились белые и красные тельца. Лишь одна кровяная клетка спокойно находилась в своей дермо-оболочке, как в глиняной пифоне. И в диогеновской позе наблюдала за плавными водами плазмы.

– Чем больше я знаю – тем ничего не знаю – размышляла она. Всё уже было и ничего нового быть не может. Сущность вечна, как пространство и время. В бесконечном многообразии меняется лишь форма, подстраиваясь под эпоху. Подбирая мундир хамелеона.

И тогда, привели к ней самого старого эритроцита, упитанного и заправленного гемоглобином. И подняли ему веки.

– Вот она! – указал он на мудрствующую клетку. Которая не хочет отдать себя до последней капли за светлое будущее мизинца!

Но женщина этого знать не могла.

Лежал сытый день длинного солнца в период сочной ягоды и жирного зверя. Ленивые тени медленно сползали с деревьев. Деревья нырнули в прохладную листву, будоража в гнёздах сонных птиц. Толстая, как бухгалтер, муха, зависая в паутине, не пыталась жужжать. Мохнатый паук злорадствовал, как налоговое зомби. Покачивалось коралловое ожерелье ягод. Вознёй шуршал бездомный мышонок. Кузнечик почухивал ногу.

Качалась былинка.

Жизнь, как и везде, протекала обыденно. Хрустнула разбуженная ветка ягод. И они задрожали колокольчиками, спрыгивая в траву и пряча солнечный бок. Насторожила уши тишина. Вслушиваясь.

Это был мальчик, немногим больше десяти зим. Человеческий детёныш проживал на болотах. Так жили его отец, деды и прадеды. Там под ногами качалась зыбь. А над всем, напившись алой зари, тяжело поднималось жужжащее солнце. Так и жили бы они дальше, но налетела ни них другая стая людей, охотников за чужим потомством.

В те времена это было не редкостью, намного легче было добывать пищу и находить кров, чем нормальных человеческих детёнышей… Племена и стаи вырождались… Ловцы детей меняли этот живой товар на еду, утварь, оружие, огонь.

Мальчик смог вырваться. И он бежал. Сколько дней, не помнит, а эти люди тоже бежали за ним по пятам, то настигая, то оставаясь далёко позади. Ему, всё же, удалось оторваться.

Из-под ног вырвалась испуганная птица.