Атлантида

Время собирать и разбрасывать раковины…

Сны, как волшебное море, куда попадает утонувшей рыбой душа… Вольготно ей в вольной стихие миража, не хочется выплывать на жаркую сковородку жизни. А на дне – божья благодать. Из зелёной глубины всплывает с медузой водяной солнечный зайчик лучу поклониться. Рачок отшельник в келье панциря воздаёт хвалу океану. Краб крестит жертву клешнёй, нарушая пост моря. Молодая русалка втихаря нерестится внебрачными чадами.

Из коралловой чащи выплыла Ри. Потянула ладони к мастеру, глазом окуня прокатилась по нему.

Рыжие плавники, как грива Сойки. На пухлых губах улыбка играет. Говорит с аттисом на языке ивестидн, что-то сказать ему хочет. Отшатнулся Хостомар от божества. Пора выплывать из хмельного миража. Но пальцы Ри уже его обнимают тонкими перепончатыми ластами-плавниками…

Открыл глаза Хостомар, значит, проснулся. Нет Ри рядом, только какой-то дядька его обнимает, приголубил пятернёй, как невесту мужнюю. Растолкал его. Тот сам только что загребал волну в пучине сновидений.

Глаза выпучены, как у краба, зрение фокусируют.

– Ты кто?

– Аттис-скиб, атлантис камня, Хостомар. Для праздника резьбу ладил.

– А я юттис-скиб, мореход Ютистиленты, значит. И жених, муж теперь. Ты моё торжество справлял.

– А жена где, супруга законная?

– Была… – произнёс тот растерянно.

День начался с неприятности. Ленивая волна размазывала пепелища ночных костров, собирая скупую дань океану. Вдалеке, на каменных блоках, где лежали вчера щиты воинов, ветер пылил пеплом.

Торопился к воде черепашонок, налягая на маленькие ласты. Разбитую чашу раковины турриды поглощал зыбучий влажный берег.

Жених и муж юттис собирался искать пропавшую законную жёнку. Решили искать вместе, веселее ж.

Путь лежал к жилищу анта, Кесора-Пряника.

– Он-то должен ведать, где его загулявшая дочь, – успокаивал себя рассеянный новобрачный.

Скиба юттиса звали Ль-Охи, светлое имя в честь духа песни штормящего моря. Верховный дух Песни океана, Ль-Охи творит, когда чувствует вздох родившегося глубинного родничка, пощёчину волны холодному камню или стонущие в Океании древние тела островов.

Он созерцает и созидает иллюзию. Шторм его стихия. Когда над коралловым рифом громадой поднимаются волны, Ль – Охи превращает их в дворцы-миражи, приглашая возлюбленную эстелию рифа в волшебный замок мечты. Эстелии отвечают за стабильность домашнего очага. А их духи общались с духами героев на ночном небе. Но если над океаном штиль – творения Ль-Охи исчезают.