Атлантида

Полилась в чаши жидкость Хотнгизы, словно силии с сильфами собирали её по каплям в целебных ручьях, бодяжа с болотной водой и добавляя козлиных кизяков для крепости.

Нелоя.

Пляшут ловкие пальцы скалги, стиснув горлышко амфоры, словно жилы струн перебирают. Груди её мягкие колышутся, перекатываются из стороны в сторону, но внимание приковано к ёмкостям. У Кесора-Пряника кадык ходит туда суда. Хорошо… Хостомар застыл в раздумье, вспоминая наставления Сойки. А Ль-Охи от удовольствия глаза жмурит.

Приоткрыл один, а там спелая грудь Нелои и бурый сосок ягодкой к нему тычется. Потянулся Ль-Охи губами к нему, как телок к материнскому вымени… И… чаша из руки выскользнула… и про свою жену молодую забыл…

Неласкова была эта ночь. Гасила звёзды она, путала тропинки и увлекала в овраги заплутавшего путника. Ант Пряник упорно волочил своё грузное тело к отчему дому. А на мощном плече его покоились телеса крепко дрыхшего зятя. Последнюю дань дороге отдавали стоптанные подошвы. У родного порога тяжело перевёл дух, прислонив ценный груз к каменной колонне и испугав летучую мышь.

Шагнул внутрь. Семья анта Пряника извелась в ожидании. В факельнице мерцал огонь. Жёны метнулись к нему, подхватив под руки. Зарёванная пол-скалга, потерявшая где-то мужа, тоже кинулась к отцу, запричитав:

– Где мой Ль-Охи-и-и-и?!

Пряник взмахом указал на дверь.

– Там.

И потух… А на улице белёсое мутное утро обволакивало ещё сонную землю. Первый рассвет тормошил дремавшего петуха. По каменному порожку.

Утреннюю застывшую тишину вдруг, как кинжалом разрезал истерический и протяжный женский вопль:

– Это-о-о не мо-о-й муж!

На жёсткой плоскости каменного крыльца, обняв колонну, повисло дремавшее тело мастера Хостомара.

– Где мой Ль-Охи-и-и-и?! – доносилось до него откуда-то…

Ещё месяц оставался Хостомар в провинции. Бродил по пустынному берегу океана. Лепил глиняных рыбок с Лиссори. Чего-то искал похожего на вдохновение. Как-то привели его ноги к Нелое. А тут и потерявшийся Ль-Охи объявился.

И не терялся он оказывается, вовсе, даже наоборот, нашёл своё.

Ль-Охи, как брата принял Хостомара. Он много говорил о жизни и о превратностях судьбы. О сюрпризах и щедрых подарках богов. Он сам подносил чару, отдавая супружеские наказы Нелое.

– Ещё… налить!..

Потом стал пытливо и нудно разбираться, от кого произошли русалки. От рыб или от баб… И поучал жизни, засыпая на пышной груди скалги, обняв её, как подушечку, и прижимаясь щекой.