Потом пришли буржуины

– А теперь, водочки! – выдал Андрей, обращаясь вежливо к продавщице.

Воздушное эхо разлилось по залу. Деловой зад развернули торговые работники. Будто услышали непристойность, которой можно посмаковать. Девушка с бабьим животом, ответственная за выдачу колбасных форм, выдала ехидную вежливость, заранее приготовленную для несчастных выпивох:

– Спиртные напитки отпускаются в строго положенный час.

Проглотив язык, Пипыч потерял интерес к жизни. Протухшая морда дяди Алёкси потухла.

– И на том спасибо.

Тогда мне этой вкусной еды и не надо, – спокойно прореагировал Андрей. И пальцы бойко прокатились по витрине, любезно возвращая порезанную закуску.

Колбасную голову предстояло реставрировать по методу Герасимова. Умная продавщица уже сообразила это. И бутылка столичной опустилась на прилавок.

– Повезло, – промычал дядя Алёкся, отхлебнув на ходу жидкого счастья.

– Ага, – Пипыч, как верная муха мохнатого паука, делал заход на посадку.

– Чудная водка.

– Лучше бы повезло в чём-то другом.

Предприимчивость – одна из тактических эволюционных ступенек расторопной обезьяны. Сообразительность – вторая ступенька, нужно первому выхватить кокос. Житейская мудрость – стратегия выживания, всё захапать, показав собрату фигой красную задницу.

А сама «мудрость», в философском её понимании, в мусорной куче. Бери – не хочу. Как замусоленная колода игральных карт, хранит философский секрет египетских жрецов, созданная некогда, как первый календарь для исчисления годового времени, которым теперь играют в «дурака».

Влил Андрей свою донорскую кровь в запойный организм коллектива, не мудрствуя. Домовое привидение зелёного змея получило третье горло по штату.

Хлебая рабское пойло, между делом, познавал Андрей жизнь и смерть легендарного Изумруда. И душа его склонилась над ним.

Бесценен дар человеческого таланта. Не многим удаётся пробраться сквозь средневековые дебри глупости в грядущее понимание, потерявшись человеческой жизнью.

Но преодолев космический час, превращается гений в титана. Он не воспользуется своей божественной властью. Он продолжает созерцать жизнь умными глазами. И видит свой крест. И час торжества Иуды. И он не наступит ногой на мир. Время не состарит гениальную мысль. Жаль, что его тело с корнями вырвет смерть.

Для бесконечной жизни времени нет. Есть час падения и взлета – космическая секунда вечной истины.