Путь в Обитель Бога

В любом случае, женщина может сама выбирать, кто ей нужен, а большинство мужчин сейчас так не думают. А мне плевать, как они думают, – за это меня и не любят. Бобел с Тотигаем меня во всём поддерживают, и за это всех нас не любят ещё больше.

Лика любит, и печёт кукурузные лепёшки, когда мы заглядываем в гости. Имхотеп ничего против нас не имеет и держит за мной ту комнату, в которой поселил после того, как подобрал в мехране. Я, когда вырос, предлагал ему платить за аренду, но он не берёт. И все остальные нормальные люди относятся к нам спокойно, а что там на уме у всякого отребья, никого не волнует.

Пусть хоть камни жуют от злости.

– Лика прислала тебе кукурузные лепёшки, – сказал Бобел. – Они в твоей комнате. Я хотел взять с собой, когда шёл встречать, да забыл. Ты уж извини.

– Правильно сделал, что забыл, – ответил я. – Вот сейчас сдадим барахло, возьмём оленины, пару тушёных кроликов, и устроим пирушку.

– А мне? – напомнил о своих правах Тотигай.

– Ты не можешь кроликов.

Для тебя будут остатки нукуманского коня и галеты.

– Я имел в виду лепёшки.

– А-а-а… А я-то надеялся, что ты нас не расслышал и ничего про них не знаешь.

Мы прошли через большой прямоугольный проём, служивший парадным входом в Харчевню. Сооружение над ним – что-то вроде тамбура или, лучше сказать, притвора при храме – возвышалось метров на двенадцать, выдаваясь вперёд из каменного тела здания. Внутри по стенам справа и слева имелись глубокие пазы, а из потолка выступал край плиты весом тонн в четыреста.

Маленьким я всерьёз боялся, что она как-нибудь ненароком сорвётся и грохнется вниз как раз тогда, когда я буду под ней проходить. Но плита, удерживаемая противовесом, никогда не падала сама по себе, а специально на моей памяти ею закрывали проход всего четырежды.

– Я уже чую лепёшки, – заметил Тотигай, потянув для пущей достоверности носом.

– Брешешь, – безразлично сказал Бобел. – Ничего такого ты почуять здесь не можешь.

Он был прав. Даже после того, как Имхотеп по единодушной просьбе постояльцев изгнал из Харчевни кожевников с их редкостно вонючим производством, учуять внутри запах кукурузных лепёшек, лежавших в закрытой комнате на другом конце здания, не смог бы и зверь с более чутким, чем у кербера, носом.

Здесь тяжёлый дух смоляных факелов смешивался с запахами сырого и жареного мяса, крепкого самогона, оружейного масла, вяленых дынь, тёртых орехов, самодельной косметики, чеснока и сушёной рыбы.