Солнца трех миров

А перед этим зиму прожила в землянке. Слышь, тетя Маш? Тебя хвалю. Пока ручей не найдем, даже сто граммов не жди, а когда будет вода и добычи вдоволь – всю бутылку тебе отдам, клянусь бородой деда Федора.

К вечеру мы прошли еще два километра. Лысый не поленился вернуться на место первого лагеря у обрыва, стесал там с одного дерева кору и вырезал короткое послание – кто мы, сколько нас и куда направляемся.

– А то ведь дорога наша, я думаю, быстро зарастет, да, Серега? – спросил он.

– А как же.

– Я еще по пути затесы хорошие делал на месте наших зарубок, – сказал он.

 – Их только слепой не разглядит.

– Молодец, что скажешь. Теперь надо сразу затесы делать. И послания вырезать регулярно.

Я срубил подходящее деревце и сделал из него для наших топоров новые топорища, вдвое длиннее старых, чтоб размах был больше. Девчонки, двигаясь на последних оборотах, помогали Машке развешивать над костром недосушенные днем грибы и рыбу. Валера, учтя опыт дня, нарубил тонкого бамбука и связал его лианами в пучки, чтобы бросать их под колеса у больших корней, поддающихся переезду.

Потом пучки можно было быстро грузить на верхние багажники уазика и «Хаммера» и довозить до следующего корня. Вася прикинул, сколько мы истратили горючего и сколько осталось, и сказал, что пройдем мы еще максимум сорок километров. После чего он совсем скис, лег под деревом и больше не вставал. Сперва мы его жалели, но вскоре выбились из сил точно так же, нам стало жаль самих себя, и чтобы заглушить это чувство, все дружно принялись над Васей издеваться.

– Вот оно как – иметь лишний вес, – едко заметила Даша.

– Да, много есть – вредно для здоровья, – отозвалась Таня.

– Завтра урежем ему паек наполовину, – сказал я.

– Лучше совсем, – буркнул Валера.

– Правильно, пусть компенсирует резервами, – поддержал Лысый. – А когда у нас кончатся припасы, съедим Васю первым. В нем еще много чего останется.

– Я из него такой супешник сварю – премию мне дадите, – пообещала Машка.

Вася страдальчески морщился, затыкал уши, но вскоре не выдержал.

С кряхтеньем поднявшись, он принялся помогать Лысому, решившему снять с машин водительские двери, чтоб не приходилось их открывать и закрывать.

К ночи мы вымотались окончательно, поужинали, едва попадая ложками в рот, и завалились в палатку, оставив на часах несгибаемую Машку Ситуацию. Через пару часов она безжалостно растолкала меня. Отдежурив свои два часа, я растолкал Лысого, а чуть позже нас всех разбудил жуткий далекий рев.