Своя игра – 6. Две короны

Что с того, что у нашего низкий уровень? К высоким некры и не стремятся, зачастую замедляя свое явное развитие в пользу тайного. Черпать силы они способны почти отовсюду: мертвыми энергиями мало кто пользуется. Так что держи с Мокиахом ухо востро! И брать его предоставь мне.

– А его Мокиахом зовут? Необычное имя. Оно что-то значит?

– Ответить тебе мог бы тот, кто знает язык мертвых. На котором можно разговаривать с покойниками. Не с духами умерших, сообрази, а с трупами, братец, с самыми что ни на есть трупами.

Вот как!

Мы приближались к окраинам Гинкмара не прямо, а наискось. Аврелий повеселел:

– Понял, где мерзавец обосновался! В замке барона Вертса, чтоб тому под проклятием остаться навечно!

Я сверился с картой:

– Как узнал? Там еще три замка поблизости, крепость и храм.

– Барон при жизни черной алхимией баловался, вивисекцией разумных… У него своя лаборатория имелась. Сейчас она, конечно, заброшена, как и замок, однако привести ее в относительный порядок недолго. Сложными техномагическими аппаратами не воспользуешься: они все сгнили.

Но колбами, ретортами, пробирками и прочей мелочью – вполне! В клетки для подопытных кого хочешь сади. И аура замка некроманту близкая, хоть и не родная.

Погода начала портиться, небо потемнело. Зачастил мелкий дождь. Мы встали на ночлег под ним – когда проснулись, он еще шел. И без того неприветливый лес стал окончательно неуютным и казался совершенно непригодным для путешествий.

– О, боги! Какая глушь! – сетовал Аврелий, седлая коня.

 – Какое запустение! А ведь тут был благодатнейший край. Всюду пашни, тучные пастбища… Деревня сидела на деревне.

– Все же и лесов было немало, – заметил лекарь. – И нечисть в них водилась.

– Не без того! – согласился Аврелий, демонстрируя намерение сохранять объективность. – Но в целом – не сравнить с тем, что сейчас видим.

– Стоит ли печалиться! – беззаботно сказала Джейн. – Скоро положение переменится.

– От всей души надеюсь, – осторожно поддержал ее маг. – Я не нагоняю хандру, как может показаться.

И не призываю своим брюзжанием духов уныния. Просто ворчу по укоренившейся привычке. Я и под проклятием не отчаивался, как другие. Старался принимать его как тяжкий, но урок, могущий чему-то меня научить и преумножить полезный опыт. А уж поводов отчаяться хватало! Особенно ночами, когда следовало присутствовать в Зальме. Сидим, значит, по домам, как вурдалаки в логовах своих, и поджидаем пришельцев, на которых можно наброситься.