Севастополь в огне. Корабль и крест

 – Скоро Генри вернется с победой. Эта война принесет ему заслуженную славу! Я уверена в нем!

– Ах, спасибо вам! Скорей бы он вернулся! Мы сыграли бы славную свадьбу!

Кэтрин мечтательно посмотрела в окно.

В это время миссис Ньюкомб быстро приоткрыла кошелек, и в нем блеснули желтым золотые соверены.

Правое крыло Кавказской линии, Кубань

Биля, Чиж, Вернигора и Кравченко ехали верхами по большой дороге в сторону Екатеринодара. Солнце, нещадно палившее весь день, уже стало красным и заметно клонилось к Западу.

Кравченко достал из кармана большой красный платок, отер лоб и задумчиво проговорил:

– Не повечерять ли нам? А завтра и въедем в город?

– Куда как лучше на свежем-то воздухе заночевать, – подхватил Чиж.

– Что ж, дело. С версту еще проедем, там балочка хорошая будет, – отозвался Биля.

– Гляди, вон всадник впереди стоит. Никак нас дожидает, – сказал Кравченко, который первым выехал из-за поворота дороги.

Чиж посмотрел туда, куда тот указывал плетью.

– Да это черкес давешний! – с удивлением произнес он.

У дороги стоял Али. Как и пластуны, он был снаряжен по-походному. За седлом чернели кожаные дорожные сумки.

Черкес тронул лошадь и подъехал к пластунам.

– Здравствуй, кунак! – сказал ему Биля.

– Салам, брат мой! Да продлятся твои дни на земле. Как твое здоровье?

– Здоров. Ты лучше скажи, Али, куда это ты собрался?

– С тобой.

– В полк, что ли, хочешь поступить? Это не у вас за Кубанью, мы регулярные!

– Хочу биться с тобой рядом.

При этих словах Кравченко даже присвистнул и буркнул:

– Ну и дела!

– Глядите вперед, браты! – бросил Чиж.

У дороги стоял еще один всадник. Это был Яков. Увидев своих, он спешился, встал на колени и положил перед собой плеть.

За спиной Били Вернигора расплылся в широкой улыбке, но есаул помрачнел, и, даже не взглянув на сына, проехал мимо него. Все остальные хотя и поглядывали на Билю вопросительно, но не решались вмешаться в семейные дела.

Яков так и остался стоять на коленях в пыли.

Всадники неумолимо удалялись от него. Ему казалось, что они вот-вот въедут в огромное красное солнце. В его косых лучах резко обрисовывались теперь пять черных силуэтов.

Биля вдруг обернулся и позвал:

– Омелька!

Когда Вернигора поравнялся с ним, тот кивнул ему в сторону Якова.

Вернигора, с трудом сдерживая радость, развернул коня и послал его в галоп.

Через пару минут сын ехал за спиной у отца, все также хранившего молчание.