Не ходи служить в пехоту! Книга 2. Война по законам мирного времени

Игорь удалился.

Прошло уже больше часа. Я вспоминал. Опять в голову лезут мысли о Лене. А может, это и есть любовь? Чушь собачья. Просто нам было хорошо. Просто. Теперь вот на войну еду. Еду воевать за Родину, может, придется и жизнь отдать. А полного и убедительного ответа так и нет: что такое для меня Родина? Бийск для меня Родина? Родина. А Карабах? Нет, конечно. А зачем я туда еду? По приказу, я офицер. Выходит, приказ – это Родина? Тоже Родина, это святое. Если бы началась война в Калининградской области, или Белоруссии, или в Литве, или Латвии, или Эстонии, или в Сибири, или на Урале? Тогда я бы с ножом в зубах штурмовал бы противника день и ночь.

А если бы в Ленинграде или в Москве? То же самое, это Родина моя. А что же в Закавказье? Как-то не воспринимаю их своей Родиной. Тебе скажут: там живут советские люди. И будут правы, но не берет меня за душу. Не берет. Странно получается, за Бийск, Новосибирск, Ригу, Таллин, Калининград или Юрмалу я бы воевал просто по убеждению, а в Закавказье только по приказу. А за Чехословакию? Да, люблю я эту страну и этот народ и себя от них не отделяю (почему-то), а они бы меня своим все-таки не считали. Где-то у меня ошибка в мировоззрении. Где? Мучаюсь я этим вопросом уже не первый год, и ответа четкого у меня нет. Все-таки не воспринимаю я весь СССР как свою Родину. Что-то в этом СССР искусственное, не болит у меня душа за всю страну. Вот опять же пример. Ни один офицер моего теперь уже бывшего батальона не воспринимает солдат, призванных из Туркмении, как родных. Русских очень даже воспринимают. «Пиджаки» этих всех призывников из Средней Азии и Кавказа и вовсе ненавидят. Кадровые тоже, но более сдержаны, что меня удивило. Понятно, гражданские, они нигде с ними раньше в большинстве своем не сталкивались и только в армии все увидели, здесь все очень обострено. Разный менталитет. Разное мировоззрение. Столкнулись. Европейское мировоззрение терпит крах перед их первобытно-общинными понятиями, родоплеменным мировоззрением. Сталкиваешься с этим, видишь, что перевоспитывать бесполезно, и остается только заставлять, а они сопротивляются. Появляется ненависть. Тупая советская пропаганда трубит, что Советская армия – это школа интернационализма. А на самом деле это школа межнациональной ненависти. Какая дружба народов? Разве у меня или у любого из офицеров нашего батальона может быть друг-туркмен? Смешно просто. Нет, это невозможно себе даже представить. Американец, я думаю, вполне может быть мне другом.