Чужие среди чужих

Сиганул с крыльца, шлепнулся на асфальт и на карачках, подняв зад, пополз к машине…

Ах, какая это была легкая мишень – его зад! Пусть хоть этот получит! Она выстрелила, почти не целясь. И даже не усомнилась, что прошила его в самом болезненном месте.

Больше ничто Юлю не интересовало. Она положила винтовку на бруствер и откинулась к стенке окопа, подставив лицо под мелкие дождевые капли. На душе у нее было пусто, как на кладбище ночью. Ни мыслей, ни чувств. Только усталость, будто после тяжелейшей физической работы.

Она понимала, что надо делать ноги. Если не убегать галопом, то хотя бы уползать. Но продолжала сидеть чучелом.

Из оцепенения ее вывел громкий шепот:

– Ты что натворила, дура!

Юля подняла глаза и увидела Геру. И нисколько тому не удивилась. Георгий ухватил ее за руку, рывком вытянул наверх.

– За мной! – приказал тем же громким шепотом.

Она даже не заметила, когда он успел забрать винтовку. Взял ее за локоть и потащил, ни слова не говоря, за собой. Она лишь поняла, что направляются они в обход холма к шоссейке.

Заросли крапивы, где валялся Бобёр, оставались слева. Поравнявшись с ними, Георгий сунул руку в карман ее ветровки, вытянул доставшийся ей в качестве трофея «Макаров» и швырнул его поближе к крапиве. Сказал сердито:

– Волына тебе ни к чему.

Она не воспротивилась. Все, что он делал, воспринимала, как необходимость. Да и не было у нее сил чему-то противиться. Ногами перебирала, словно во сне. То и дело спотыкалась, но Георгий не давал упасть. Даже усилившийся дождь не мог заставить ее очнуться.

До той минуты, пока не заметила на обочине шоссе силуэт автомобиля. Дернулась было назад, но Георгий не выпустил ее руку.

Силуэт оказался жигулями. Со стороны водителя приоткрылась дверца. Из темноты послышался голос:

– Прокол?

Георгий ничего не ответил. Открыл дверцу с другой стороны, впихнул ее на заднее сиденье и нырнул следом за ней. Скомандовал шоферу:

– Гони!

– Уходить будем? – спросил тот.

– Хрен его знает!

Юля склонила голову на Герино плечо.

Он не отодвинулся, лишь недовольно произнес:

– Я же тебя просил не соваться не в свое дело!

– В какое дело? – пробормотала она.

– Зачем завалила Мирзоева?

– Это не я.

– Кто же, по-твоему?

– Не знаю. Я пульнула только в помощника.

– Юля, не ври! Все равно узнаю.

– Я не вру, Гера.

Наверно, он пожалел ее: перестал расспрашивать, Юлька отметила это с благодарностью. Езда навевала на нее покой и сон. Она смежила веки.