Дневник инженера Силúцкого

Опять же, цыгане. Горланят чистую похабщину. Голые при луне танцевать станут скоро. В дилижанс садятся- так это сплошной "на абордаж"! Вуфф и ещ? раз вуфф!

17

Хоть и говаривал царь Соломон, мол, во многом знании – много печали, а всё же жажда к познанию во мне сильнее жажды и голода телесных. Недаром я стандарты учил, и системы координат тоже.

Неразлучный наш спутник – оптический прибор нивелир в нарочитом жёлтом чемоданчике, тренога с винтами – к нему, да рейка телескопическая с сантиметровыми делениями.

Метр спиральный, называемый рулеткою, французское изобретение – на пять, на десять и на тридцать метров длины. Вот бы порадовался старина Эвклид, а уж Лобачевский с Риманом и Бойяи уж точно бы позлорадствовали!

Череп отрыли, 5 сантиметров всего. Зверь крот. Мементо мори!

Окуляры зелёного стекла ношу не снимая.

Сосед Сандро снова объявился, гречанка его бросила. Теперь какой-то "юнга" за ним таскается. Афины какие-то, прости Господи.

18

Неделю к дневнику не притрагивался. Что ж, на таком ветру не попишешь, аж в ушах свистит.

В увольнение ездил, развеяться. Губерния-то обширная. А назад – оказия вышла – на гоночном автомобиле, с водителем, граммофоном и двумя мамзелями. Ни бельмеса по-русски не понимают, француженки. Курят на ходу папиросы все трое. Хохочут. Кур давят.

Верблюда дромадера белой масти чуть не сбили на дороге. Лимонады пьют. Снова хохочут. Зубы белые. На гоночном дальше прокатили. Тут уже пёхом.

Успел к обеду. Подавали мясное. Это славно, славно! Доехал кое-как, окрестности обозрел, зад отбил.

19

Касаемо кулинарных пристрастий, тут у всех могут быть свои причуды.

Меня вот обер-офицеры уличили в поедании казённых пряников, кои были

на всех выделены. Признал, покаялся, мол, да: съел единолично и с превеликим удовольствием. Однако неправоту свою признаю, и впредь обязуюсь боевых товарищей не объедать, хотя пряники эти нежно обожаю, и люблю чрезвычайно.

Не успел приехать – землекопы громадный глиняный горшок отрыли, зовомый по-древнегречески п?фос.

Пустой и совершенно целый!

С предосторожностями в гарнизон доставлен, аки младенец, и уж генерал-аншеф вокруг него пляшет, обнимает горшок и смеётся, как химера.

Фотографический аппарат мы, само собой, применили по назначению. А господа обер-офицеры изволили намекнуть, что я незамедлительно негативы в германский генштаб доставлю, и сейчас за то получу тридцать серебряных пфенингов. Ах, как они все ошибаются…Иуда из меня некудышный.