Копытце Таманского дьявола

– Что же это?– спрашивает инженер-поручик хриплым шёпотом. Миниатюрная дама с обнажёнными белыми плечами кривит пурпурные губы:

– Будто не знаете! А ещё туда же – руки распускать! Корсет! Там шнуровочка, видите?

– Корсет… – мечтательно произносит поручик с ловкими пальцами пианиста, – а это что же?

Дама томно закатывает глаза и начинает учащённо дышать, её грудь при этом освобождается из плена:

– Ах, что же? Да неужели Вам не совестно спрашивать такое?… Это чулки французские…Тссс! Осторожно, не порвите!.

. И откуда в Вас столько задору?

– А это что же, несравненная Алиса?

Дама, как сказочная змея выворачивается из объятий поручика, её рука тянется к тяжёлому стеклянному кубку вина:

– Что же Вы не выпьете со мной лёгкого винца, Станислав? Ведь это не что-нибудь, а настоящий Инкерман!

– О да, Алиса, охотно! Такие вина подобает разливать из амфор…

Дама ловко уворачивается от поцелуя, и белой рукой протягивает поручику второй кубок:

– Хочу, чтоб нам прислуживал робкий послушный и миловидный юноша почти без одежды, пусть он молчит и подливает нам вина!

– Отчего же юноша? Пусть это будут две девицы-близняшки с каштановыми волосами, лебяжьими шеями и торчащими винными сосками! А мы будем возлежать и предаваться неге, восхваляя Диониса! И ножки непременно должны быть стройны!

– Ножки?… – задумчиво повторяет Алиса, выставляя напоказ белую ноженьку.

 – Не знаю, кто этот Ваш Денис, поручик, почти наверняка какой-нибудь грубиян из кавалерии, они там все грубияны… А Вы вот ничего…Ну идите же сюда… Давайте выпьем на брудершафт! И к чёрту Ваших девиц с лебяжьими сосками!

– К чёрту вино! Я так давно мечтаю ухватить Вас за белоснежные ягодицы, Алиса!

– Ах, поручик, замолчите… Сделайте, всё, что хотите немедленно!

Из перлюстрированных писем черногорской княжны Марины

«…если бы он только не был католик, этот молодой человек – ах, я не знаю, чтобы и вышло тогда! Всегда галантен, учтив, в хорошем костюме, в обществе держался легко, мог красноречивой и меткою шуткой нанести укол любому «медведю в погонах», при этом не вызвав гнева, а только ответный хохот.

Начитан, остроумен, знал на память множество стихов. Кроме русского немного понимал и говорил по-немецки, немного по-чешски, затем, разумеется, по-польски, но это только с поляками, по-сербски знал три-четыре фразы, но я их тебе повторить не могу, они неприличные. Например, про весло, что тебя принесло.