Копытце Таманского дьявола

За дверьми раздавалось нечленораздельное пение, немелодичное, зычное и басовитое, будто вдруг взяло и запело, к примеру, чучело кабана:

(Если попытаться передать это буквами, выйдет примерно следующее, на мотив «Из-за острова на стрежень»):

–Цахуй бЫйло, хвот сухЭйло!

Хайма хЭйло хизболЭйд!

ПолубЫ его свынЭйло,

БезобЫйло хэйло-хЭй!

УпохЭй эби кобЫдло,

УзыхЭйло буздыгАн!

Абр-вЫ тэйих цухЫдло,

Аз бугЭйло обрахАн!!!

(Затем следовала серия тяжких ударов в стену, затем в пол, будто подбрасывают и с размаху роняют мешок с песком, и вот снова, но на другой мотив, и голосом уж вовсе звериным, хриплым и булькающим:)

– ГымырбЭэ елдыпЫфэр хЭйямба!

будыгарно ухэйЁва бэрэдЭ!

Дэй горЫлкы дэй цыб?лйого горба!

Хэй-я, хЭй-я, бырнахЫтая гырга!

И снова старое знакомое:

– Абр-вы тэйих цухЫдло,

Аз бугЭйло обрахан!!!.

.

У, тывари, уу, быдло…

Вот и колыбельная на сон грядущий! Баю-бай, баю-бай! Спи, Стан?слав, засыпай!

Барабанщицы

Переписано из так называемой Зелёной тетради инженер-поручика С.

В возрасте 14 лет отец взял меня на парад, посвящённый каким-то празднествам ко Дню города. Через 20 лет после Польского восстания в Варшаве уже понемногу устраивали подобные шествия, но это воспоминание отрочества навсегда врезалось в мою память ярким и незабываемым сном.

Мы стояли в первом ряду, и видели проходящие колонны процессий: наряженные горожане, какие-то всадники с саблями наголо – я запомнил всё это весьма смутно.

Но потом появились они.

Их было слышно издалека по музыке и по особому оживлению в толпе, которое они вызвали своим появлением. Дюжина барабанщиц и дюжина девушек-музыкантов духового оркестра!

Впереди вышагивал стройный улыбающийся тамб?р-мажор в эполетах с увесистым древком с перекладиной, на ней болтались кисти султанчиков. Он задавал ритм. А вслед за ним в ногу шли, маршировали две дюжины одинаковых стройных девушек, обутые в высокие сапоги, в красных мундирах с золотыми галунами и с эполетом на одном плече, на головах у них были кивера с пером и позументом.

Первая дюжина выстукивала ритм на одинаковых барабанах, там был и большой полковой барабан. Следом чеканила шаг другая дюжина – духовой оркестр, сияя до блеска начищенной медью раструбов, и излучая солнечную музыку жизнелюбия. Это всё были, несомненно, польки. Они были настолько великолепны, что потом часто снились мне по ночам.