Месть Аскольда

Молча кружком постояли над могилой, а потом к виновнику происшедшего подошел купчина.

– Это ты столкнул камень? – глаза Путяты сверлили виновного, косматые брови грозно сдвинуты.

Тот упал на колени:

– Прости меня, Путятушка. Виноват я.

– Ты хотел упредить?

– Я, я, – с надеждой в голосе пролепетал возница.

– Возьми, – Путята кинул ему золотую монету.

Возница жадно схватил ее, не веря своим глазам.

– Да ты что, батюшка, – подполз мужик на коленях к купчине, – век молить буду! – и попытался поймать руку хозяина.

Путята отступил к краю пропасти.

– Храни тебя… – возница не успел договорить.

Купчина вдруг шагнул к нему и пинком сбросил беднягу в пропасть.

– Из-за тебя мы чуть все не погибли!

– А-а-а!.. – донеслось снизу.

Люди содрогнулись от увиденного. Но никто не осудил купчину. Шига бросил:

– Крут ты, купчина. Но суд твой праведный. Другим наука.

Путята скосил глаз на Ивана, но встретил твердый, без лукавства, взгляд Шиги.

Купец подошел к Кулотке, достал из-за пояса увесистый кисет и вложил в руку парня:

– Держи.

Кулотка удивленно посмотрел на мешочек и проговорил:

– Купец, не оскверняй мою душу. Это ты привык все покупать да продавать. Мой отец всегда учил меня делать добро людям. Ты попал в беду, я тебя выручил. Я попаду – твой долг. Возьми назад свою деньгу, – и решительно засунул кисет за купеческий пояс.

– Быть по-твоему, – усмехнулся купец. – Вот они – свидетели, что я твой должник. Спас же ты бесценную кладь. Смотри.

Он мечом отодрал одну из досок ящика и извлек из мелко рубленной соломы греческий сосуд удивительной красоты.

Солнечные лучи играли на его боках, а сам он, отливая небесной синевой, казалось, нес шум невидимого моря.

– На эту вещицу, знаете, сколько я оружия обменяю? Батый бы узнал, первым меня повесил, – довольный произведенным эффектом, Путята спрятал сокровище обратно.

Дол встретил обоз изумрудным цветом. На Аскольда повеяло чем-то близким, родным. Он соскучился по этому виду, и ему хотелось кричать во все горло от радости.

Тем более что цель его путешествия, казалось, теперь совсем рядом. Думы о Василии снова целиком завладели мыслями Аскольда: «Что с князем? Скорее бы добраться до половцев».

– Ну, считай, мы на месте. Слава те… Вроде и пронесло, – Путята перекрестился.

Не успел он опустить руку, как обшлаг его зипуна пробила… стрела. Она так и осталась торчать между, застывшей от неожиданности рукой и лицом Путяты. Он повернулся к Аскольду.