Фарш Мендельсона

Стыдись, Эфа, ведь ты – наша визитная карточка.

– Здравствуй, бабушка, рада тебя видеть. – Черт, как же спросить про похороны Иванова, ладно, времени нет, попробуем сразу с места в карьер: – Я, собственно, вот по какому вопросу…

Спросить я не успела. Мне заткнули рот и потащили как муху из сказки – в уголок. Справедливости ради стоит отметить, что муха сопротивлялась как могла. В частности, укусила мягкую ладонь. Ладонь дернулась и освободила рот:

– Какого черта!

– Тише! – бледный Федоров оглянулся по сторонам.

Наверное, именно так наши прадедушки искали шпионов в своих домах. Активно и безрезультатно.

– Оригинальный у вас способ мириться, Федор Федорович! – прошипела я, отплевываясь. Руки у Федорова пахли машинным маслом, которое, признаться, я не очень люблю. Говорят, в нем очень много канцерогенов и этого… холестерина. Увидев такую демонстрацию искренних чувств, Федоров обиделся:

– Я с вами и не собирался мириться, Стефания Андреевна! Просто вы не в курсе последних событий.

Мы все оберегаем покой стариков. Одно неосторожное слово – и нам снова придется звать врача для Клары Михайловны. В этом доме об Иванове не говорят.

– Ценю вашу заботу, Федор Федорович, – съязвила я. – От нашей семьи большое вам спасибо. Но если все будут молчать, проблема не исчезнет, не так ли? Иванова все равно придется похоронить по-человечески. Или вы не согласны? Предпочитаете, чтобы он и дальше мерз в городском холодильнике?

Федоров обиженно заморгал:

– Разве вы не знаете?

– О чем?

– Но…ведь его уже похоронили.

Несколько дней назад. На этом настояла Клара Михайловна. Странно, что никто из родственников вас не поставил в известность об этом печальном событии. Похороны были очень скромными и тихими. Сразу же после похорон ваша родня открыла агентство «Гименей отдыхает». Была презентация. Они пили и танцевали. Как сказал бы психолог, налицо посттравматический шок. Но лучше такой шок, чем капельница в больнице. На сегодня все ваши домочадцы пришли в себя. Как видите, отбою от клиентов нет. Дело процветает.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – беспомощно всхлипнула я. – Я даже его проводи-ить не успела… Даже не попрощалась… Ване-ечка! И отдохнуть толком не успела! Почему я такая невезучая? – я зарыдала в полный голос, не забывая краем глаза наблюдать за реакцией Федорова.

Что остается мужчине, когда он видит плачущую женщину? Причем женщину, которая ему далеко не безразлична.