Фарш Мендельсона

Выбрасывать накопленное «богатство» Иванов запрещал под страхом смертной казни. Полученную информацию применял на практике. Помнится, был период, когда Ванька искал вампиров, оборотней, золото партии и вот теперь переключился на фамильные бриллианты.

Присоединиться к охотникам за истинно петербургскими сокровищами Ванька уговаривал меня долго. Целых двадцать минут. Но и это лестное предложения я, подумав, отвергла. Врываться в квартиры мирных граждан с вопросом: «Вы не против, если мы тут у вас стеночку по кирпичикам разберем, а затем обратно ее сложим?» – затея не для меня.

На том и расстались: я побежала к тоскующему без любви и обеда Петрову, он отправился на поиски клада. При этом не забыл взять у меня денег в долг. На технические расходы. Долг, кстати сказать, он так и не вернул.

Когда я рассталась с Петровым и увлеклась Сидоровым, Ванька пришел к нам в гости: поцеловал бабулю; пожал руку деду; познакомился с тетей Соней и дядей Фимой (наследство, доставшееся от супруга номер два):

– Нормально живете! – изрек он, оглядывая нашу комнатушку в коммунальной квартире.

 – Чистенько, уютно. Вижу, Эфа, что два брака пошли тебе на пользу. По крайней мере убирать места общего пользования ты уже умеешь (вот сволочь!). А я скоро уезжаю. Наверное, навсегда.

– Никогда не говори никогда, навсегда и быть может. – Известие не очень огорчило: одним мужиком в моей жизни станет меньше. А вот его родичи не на шутку расстроились:

– Куда уезжаешь, Ванечка? – вскинулись старички.

– В Канаду. Всю жизнь мечтал попробовать кленовый сироп и праздновать день Святого Патрика.

– Стоит ради этого уезжать, – пробормотала я, выжимая грязную половую тряпку в грязное же ведро. – У нас кленов – завались. Собери листьев, свари сироп и наслаждайся жизнью хоть все 365 дней в году. То же касается дня Святого Патрика: кто тебе мешает праздновать здесь? Выкраси лицо зеленкой и отправляйся в ближайший пивной бар. Какие проблемы?

– Наконец я понял, почему с тобой развелся! – торжествующе заявил Ванька, прошлепав по вымытому полу грязными ботинками.

 – В тебе нет романтики. А человек без романтики – мертв. Это еще Ницше говорил.

– Не клевещи на классика. Такого он не говорил, – пропыхтела я, заново драя пол. – Про человека, который животное, говорил. А про романтику нет.

– Может, и не говорил, – на удивление покорно согласился Иванов. – Зато о женщинах он всегда отзывался крайне негативно.