Капитанская дочка против зомби. Mash-Up

Эта газета имела завсегда сильное на него воздействие: никогда не перечитывал он ее без особенного участия, и чтение это производило в нем всегда удивительное волнение желчи и приступы гнева. Маменька, ведавшая наизусть все его обыкновения и манеры, неизменно старалась спрятать свежий номер как можно подальше, и таким образом сей злосчастный листок бумаги не попадался ему на глаза иногда по целым неделям. Зато, когда он ненароком его находил, то, бывало, по целым часам не отпускал уж из своих рук.

Итак, батюшка читал свою газету, изредка пожимая плечами и повторяя вполголоса: «Генерал-майор!.. Он у меня в полку был капитаном!.. Обоих российских орденов кавалер!.. С мечами и с бантом!.. А давно ли…» Наконец батюшка бросил газету на стол и ушел в задумчивость, не предвещающую порой ничего хорошего.

Вдруг он обратился к матушке: «Акулина Владимировна, душенька, а сколько лет Петруше?»

– Да вот пошел семнадцатый годок, – отвечала матушка. – Петруша родился в тот самый год, как овдовела своячница наша, Лизавета Никифоровна, год тяжелый еще был, моровое поветрие и еще…

«Добро, – прервал батюшка, – пора ему в военную службу.

Полно ему бегать по девкам, да лазить за голубями».

Мысль о близкой разлуке со мною так поразила матушку, что она обронила половничек в кастрюльку, и слезы градом потекли по ее лицу. Напротив того, трудно описать мой восторг и упоение. Мысль о службе сливалась во мне с мыслями о свободе и запретных наслаждениях петербургской жизни.

Я воочию воображал себя уже офицером Гвардии, что, по воззрению моему, было зенитом благополучия человеческого в нашем государстве. Увы.

Отец не любил ни изменять свои намерения, ни откладывать их воплощение в жизнь. День отъезду моему был тот час определен. Накануне он объявил, что расположен писать к будущему моему начальнику рекомендательное письмо, и потребовал пера и бумаги.

– Не забудь, свет мой Андрей Петрович, – произнесла матушка, – поклониться и от меня графу Ц.

; я, мол, полагаюсь, что он не оставит Петрушу своей протекцией.

– Что за чепуха! – отвечал батюшка еще больше нахмурившись. – К какой стати стану я писать к графу Ц.?

– Да ведь ты сказал, что изволишь писать к начальнику нашего сына?

– Ну, а там что?

– Да ведь начальник Петрушин – граф Ц. Ведь Петруша вписан в Лейб-Гвардию!

– Вписан! А мне какое дело, что он вписан? Мой сын в столицу не поедет.