Братья и сестры по оружию. Связные из будущего (сборник)

Подбирая «парабеллум», Катя хотела сплюнуть, но тут сзади ударила длиннющая автоматная очередь. Девушка распласталась на земле.

Тьфу, это товарищ военфельдшер душу отводит. Катя, кряхтя, поднялась, – правый бок жгло, исцарапанная грудь пылала, – как всегда, боль наваливалась с некоторой отсрочкой.

Выбираться из зарослей сержанту отдела «К» пришлось на четвереньках, – фрицы здесь натуральный крысиный ход проделали. С шага узкий лаз не заметишь. Должно быть, не первый день сидят корректировщики, если судить по упаковкам от сухпая.

В расщелину подняться – вся дорога как на ладони и часть балки Бермана прекрасно просматривается.

Мотя упорно и бессмысленно дергала затвор автомата:

– Заело.

– Магазин пустой. – Катя мельком глянула на немца. От головы унтера уцелела одна откатившаяся каска. Два десятка пуль и не такой фарш сотворят. – Товарищ военфельдшер, оставь ты трофейное оружие. Лучше глянь, как там меня зацепило?

Бормоча ругательства, Катя стянула с плеч комбинезон, задрала майку.

– Это щепка, – профессиональным голосом вынесла диагноз Мотя. Ухватила крепкими ногтями. Катя с опозданием взвыла. Перед ее носом помахали длинной окровавленной щепкой.

– Ага, все-таки мы товарищу Окуневу личное оружие испортили, – признала, отдуваясь, Катя.

– Надо бы антисептиком обработать, – пробормотала докторша, пялясь на татуировку на плече «посыльной». – Нагноение начнется. И с грудью у тебя что?

С грудью было так себе: майка в драную розовую крапинку, как будто зарядом мелкой дроби угостили.

Проклятые кусты, должно быть, какой-то татарский националист специально вырастил.

– Нагноиться не успеет, – буркнула Катя, натягивая майку и комбинезон. – Не стой статуей, товарищ Мотя. Пистоль подбери, перезаряди, да валим отсюда поскорее.

– Ты из тюрьмы, да?

– Наоборот. Из органов. Только это секрет. Хватит языками чесать. Тебе еще Окуня волочить.

– Товарищи, я никого не выдам, – неожиданно прохрипел раненый, не открывая глаз.

 – Только можно мне укольчик какой-нибудь? Больно до невозможности. И хоть гранату дайте. Я в плен не хочу.

– Лежи спокойно, отдыхай, – Катя вновь полезла в кусты. Запасные обоймы к «парабеллуму», три гранаты, нож с пояса немца. Рацию разбить, затворы – вон. Окуневская винтовка пусть валяется, вон как ей вдрызг приклад расщепило.

Матеря вражеские кусты, сержант отдела «К» выбралась на свободу. Безрукая Мотя все еще возилась с пистолетом.