Десант стоит насмерть. Операция «Багратион»

Пустынный проселок, поодаль строения, большой выбеленный дом, широкий двор…

Бойцы с винтовками на изготовку шли впереди, Лебедев выцарапал из тугой кобуры «наган»…

Запряженные лошади зафыркали, потянулись к людям. Обе подводы стояли в тени деревьев, на соломе лежали неподвижные тела.

«Убитых бросили, – с облегчением подумал Андрон. – Это ничего. Вон их сколько, незахороненных».

Донесся протяжный стон.

– Твою ж мать… – сказал Седлов. – Калеченых эти ироды все ж оставили, чо им, харям клистирным ё…

– Прекратите, – Андрон озирался, пытаясь понять, что же сейчас делать.

 – Поймите, матерщина – пошлый пережиток прошлого. Брань уводит советского человека от мысли, всё размывает и пачкает.

– Понятно. Потребно хату проверить, – деловито сказал сержант Барбута.

– Давайте. И не возиться, – приказал Андрон, стараясь не смотреть на лежащие на подводах тела. Танкист в полусгоревшем комбинезоне явно мертв, остальные наверняка обречены.

Бойцы тяжело потопали к дому, Лебедев пошел следом.

Под ногами валялись грязные бинты, у дверей стояли носилки с огромным кармазиновым пятном. Вспомнилось варенье на панталонах – во рту стало отвратительно сладко. Андрон глянул в сторону колодца. Воды бы холодной, чтобы зубы заломило…

Внутрь не пошел, стоял на крыльце. Из двери пахло отвратительно: грязью и мочой, кровью и лекарствами. Бойцы завозились, было слышно, как скрипит дощатый пол под тяжелыми шагами крупного Барбуты.

Андрон думал, что рисовать этот пыльный двор с брошенными подводами, глистами мертво извивающихся рыжих бинтов и пустой собачьей конурой нет смысла.

Художнику должны быть дороги его образы, его мысли. Художник ради этой красоты мыслей и мазков и работает.

– Да скоро вы?! – не выдержал Андрон, стараясь смотреть исключительно на колодец с валяющимся рядом ведром. Вроде целое, приказать зачерпнуть, фляги у бойцов на ремнях…

– Здесь мертвые тока, – глухо сказал изнутри Седлов. – Бросили хлопцев.

Та и документы с лекарствами покидали…

Какие там еще документы?! Андрону хотелось выругаться. Очень грубо. Никогда не матерился, но сейчас война. Нельзя здесь оставаться. Опасно. Есть такое предчувствие. Сгрузить с подвод мертвых, пусть хуторяне похоронят, когда вернутся. На лошадях будет быстрее. Вот куда живых раненых деть? Барбута определенно доложит. Смотрит волком, увалень хохлацкий. Нет, раненых придется везти. Воды набрать и ехать.