Мамалыжный десант

Конечно, Тимофей Лавренко не мог осознавать всю глубину замыслов дивизионного и корпусного командования, но все бойцы знали, что армия готовится к наступлению на Кишинев. Да, слегка припозднившемуся наступлению по причинам бездорожья и медленного накопления сил, но неминуемого. А если наоборот, если немцы решились наступать… Быть такого не может.

Но так оно и было. Минут через сорок, когда интенсивный артобстрел начал стихать, донеслись звуки активного боя с правого фланга.

А у Шерпен наступило тревожное затишье.

Иной раз падали беспокоящие снаряды, по большей части немец метил по дороге. Изредка с неба доносилось тихое урчание двигателей легких румынских бомбардировщиков, эти тоже шли к Пугаченам, не отвлекались.

Тимофей нервничал. Сгрыз сухарь из личного НЗ, дважды ходил к артиллеристам, но те и сами ничего не знали. Однако ощущение, что эта активность немцев совершенно внезапна для всех, не проходило. Вот это было худо! Боец Лавренко стратегом не являлся, но точно знал: к действиям противника нужно быть готовым.

Забрезжил рассвет, и тут как взревело…

Дверь блиндажа, не особо бронированную, сколоченную из щелястых досок, пришлось заклинить лопаткой: близкими взрывами распахивало. Немецкая артиллерия неистовствовала, в небе постоянно висели фашистские бомбардировщики. Подобного Тимофей еще не переживал. В районе переправы творилось нечто жуткое, но сквозь хаос разрывов иной раз доносились выстрелы зениток, и на душе у рядового Лавренко становилось чуть легче.

Потом немец провел артналет на Шерпены, потом вновь по дороге.

Тимофей сидел в каске: понятно, от прямого попадания не спасет, но земля сыпалась с потолка на голову и за шиворот, что было неприятно. Самое страшное – оказаться всерьез заваленным: говорят, люди живо с ума сходят. Но тут ничего не поделаешь, сиди и жди.

Мысли Тимофея неудержимо обращались к Чемручи и Плешке, к последней сельской зиме. Казалось, давным-давно то было, но из памяти не выдавишь. А ведь прилетит фашистский снаряд – и ничего там не узнают, хотя, может, уже и вообще не помнят.

Фрицы перешли на минометы, мины шлепались рядом, но это было привычнее. Тимофей достал флягу и тут обнаружил, что в дверь отчаянно скребутся. Артразведчики, что ли, проведать вздумали?

Боец Лавренко выдернул стопорную лопатку, и в блиндаж скатились двое. Измазанный лейтенант сел, судорожно принялся отряхивать фуражку.

– Чего запираешься, боец? Перетрусил?

– Дверь разрывами распахивает.