Самый младший лейтенант. Корректировщик истории

– А если командировка? Если пули над головой посвистывают? – склонив голову к плечу, поинтересовалась Екатерина.

– Так что ж, ребята ходят, – промямлил Женька. – Если нужно…

– Но ты на подвиги не рвешься?

– Товарищ старший сержант, войны вроде не предвидится. Если нужно, пойду, конечно. Но вообще-то я не очень агрессивный, – уныло признался Женька.

– Вот это правильно, – Мезина неожиданно усмехнулась. – Уровень агрессивности в наше время легко корректируется нужными инъекциями или оральным приемом специальных препаратов.

Значит, так – два дня испытательного срока. Сдохнешь – я не виновата. Правило первое, и пока единственное: бежишь – умираешь – встаешь и опять бежишь. Естественно, бежать будешь не только ногами. Готов сдохнуть жестоко?

– Так точно!

– Иди снег дочищай, лошара.

* * *

Следующим утром Женька бежал сквозь снег. Маршрут знакомый. Екатерина не подгоняла, трусила следом, отставая метров на двадцать. Женька старался. Перегнул – после Пушкинского моста шатало как пьяного, едва перебирал свинцовыми ногами, хрипел.

Скатился в подземный переход, напугав ранних прохожих. Екатерина уже не бежала, шла следом. Но Женька действительно быстрее не мог. Топтался словно на одном месте, в глазах даже темнело.

– Стоп, Земляков!

Женька с трудом разглядел, что она протягивает, – оказалось, шапочку потерял где-то. Ввалился в КПП, – сержантша еще с кем-то разговаривала, – Женька ничего не слышал, так сердце громыхало.

Душ. Когда выполз, начальница отобрала полотенце.

– На завтрак сегодня можешь не ходить. Чайник включишь, там печенье в коробке.

После чая Женька поправлял заправку койки, плюхнулся, совершенно забывшись. Вошла нагруженная сержантша: папки какие-то, пачка бумаги. Ноутбук и принтер.

– Расслабился? Принимай агрегат и словари. К вечеру перевод вот этого и этого документа должен быть готов. Твой анализ авторов. Личные характеристики дашь. Изложишь по-русски. Обед не вздумай пропустить. Я тебя вижу либо за ноутом, либо на турнике во дворе.

Уловил? Все, можешь умирать.

Умереть Женька не умер, но был весьма близок к летальному исходу. Просто чудовищные документы. Исторические, практически времен Третьего рейха. Воспоминания какого-то склеротического ветерана еще ничего себе. Но копии нескольких листков, исписанных порывистым почерком, – просто рафинированный садизм. А сокращения? Ну, фашисты проклятые.

– Почему к турнику только раз выходил? Стесняешься? Я тебе завтра бикини в цветочек принесу.