На, Коля, почитай

Лаборатория Красина занималась дальней связью, вопросами распространения радиоволн на базе Экспериментальной радиостанции, работающей при Шуховской башне, а также зарождающимся отечественным телевидением.

Уже вернувшись на работу, Егор прокручивал в голове начальственный разнос, похожий больше на базарную ругань, в котором отсутствовало главное – практический смысл. В свои 29 лет, в отличие от многих своих коллег, он имел оконченное высшее образование по специальности и серьёзный опыт практической работы. Егор стал радиолюбителем совсем в юном возрасте, начинал со сборки детекторного приёмника, после своими руками мастерил многие радиодетали, которые негде было достать или купить.

Вечерами, сидя на кухне, чтобы не беспокоить родителей, он с замиранием сердца через телефонный наушник ловил тихие шипящие голоса радиодикторов, вслушивался в познавательные радиопередачи. С возрастом Егор продолжал интересоваться всем, что относилось к радио: читал книги по радио, вникал в специальную научную литературу, в том числе и на английском языке, который он выучил самостоятельно благодаря этому своему увлечению. После выхода закона «О свободе эфира» от 1924 года Егор собрал свою первую любительскую радиостанцию и навсегда безоговорочно выбрал для себя профессию радиоинженера.

Как он был вдохновлён важностью, которую представляло для всего мира радио, и ещё раз убедился в правильности своего выбора, когда в 1928 году мир узнал о нахождении Нобеля. Его пропавшую экспедицию обнаружили только благодаря бдительности и настойчивости советского радиолюбителя из затерянной северной деревни, который единственный из всех принял сигналы SOS от терпящей бедствие во льдах Арктики итальянской экспедиции.

С работы Егор всегда уходил последним. Он закрыл лабораторию, сдал ключи вахтёру и вышел из здания, окрашенного какой-то ядовитой жёлтой краской. На улице он сразу попал в жаркие объятия исстрадавшейся по прохладе Москвы. Над двух-трёхэтажными домами старой Москвы поднимались махины новостроек, и высоко стоящее солнце теперь не плутало в куполах церквей, а прошивало лучами частокол заводских труб, многие из которых нещадно дымили.

Облупленные фасады низкорослых жилых домов печально смотрели на суету новой жизни.

Путь к дому проходил по Шаболовке, дальше на Крымский вал. Егор пересёк реку по узкому железному мосту, существовать которому оставалось уже недолго. Шли разговоры о скором строительстве нового красавца моста, каких в Москве ещё не было.