Посмертно. Нож в рукаве

Лето в Каннуте было долгим – сто пятьдесят душных дней, полных мух и воплей назойливых вороватых попугаев. Даша привыкла к мысли, что месяца здесь длинные. Именуются без затей – Первый месяц лета, Второй и так далее… Хотелось дождичка. И постоять под струями можно, и на ненасытном водохлебе Василь Васильиче сэкономить. Сейчас через день Даше приходилось ходить с ведрами на реку. Вода там, понятно, бесплатная, но на нее и смотреть противно – дерьмом и дохлятиной в нос так и шибает. Даже кабану наливать боязно. Да и шагать до ближайших Бочарных ворот не очень-то близко.

К прогулкам с тяжелыми ведрами Даша привыкла, но смысл какой? Плохо жить на Западном углу – здесь речная вода хуже помоев, со всего города вода нечистоты собрала и к далекому морю уносит. Когда еще воды великой реки Оны всю гадость очистят-растворят. Зато на Западном углу самая дешевая земля. Только из-за этой дешевизны Эле, когда настоящую службу потеряла, смогла на домик наскрести. А не наскребла бы серебра хозяйка – что ты, Дарья Георгиевна, в этой жизни бы делала?

В последнее время жизнь шла спокойная.

О смерти своей Даша не забыла, но вроде как притерпелась к загробному существованию. Солнце печет, Василий хрюкает, оладьи пекутся – почти жизнь. Можно сказать, повезло с чистилищем.

– Что ты на солнцепеке торчишь, да еще в полуголом виде? – распахнув дверь, строго поинтересовалась Эле. – Мне идти пора, давай помоги.

– Иду, – Даша нырнула в тень дома. Хозяйку девушка уже давным-давно не боялась. Хорошая тетка. Голос, конечно, как у рыночного стражника-десятника, – так Эле иначе и нельзя.

Служба обязывает

– Что там твой Вас-Вас поделывает? – поинтересовалась Эле, садясь за стол и подставляя «плохую» руку.

– Что ему? Хрюкает да еще пожрать выпрашивает, – сказала Даша, осторожно надевая на искалеченное предплечье хозяйки кожаный наруч.

– Да уж, хрюкает, подлец, – проворчала Эле. – Осенью мы его еще подкормим. А потом придется продавать. Он нас объест, скотина тупая. После дождей хоть и корм почти дармовой будет, но ему ведь не напасешься.

– Продадим, – согласилась Даша, затягивая-зашнуровывая ремешки наруча. – Он после дождей весу наберет, что тот бегемот.

– Продадим, угу, как же. Опять сопли распустишь. Знаю я тебя. И не ругайся, – строго добавила Эле. – Набралась гадостей. Я и в банях-то таких ругательств не слыхивала.

– Это не ругательства. Бегемот – это такой толстый дарк. Дикий.

– Тем более. Толстый дарк – это похуже любой ругани. Глупая ты, Аша.