Рок. Лабиринт Сицилии. Книга первая

 – А лошади, к слову, предназначаются не эдилу Квинтилию, а военному трибуну Сервилию Котте! Интересно, как он отреагирует на информацию о столь весёлом дозоре на дороге!

– Клянусь, разящим Юпитером! – молниеносно отреагировал центурион и вышел на освещённое горящими факелами место. – С каких это пор торгаши-греки будут запрещать смеяться ветеранам четвёртого легиона Марса?!

На перевязи и поясе центуриона грек увидел знаки боевых отличий, свидетельствующих о доблести этого воина.

– А ну-ка, ребята, несите-ка сюда факелы! Клянусь Гермесом! Я не поверю, что хитрые греки под такой шумок и в такую погоду не замыслили провезти какую-нибудь контрабанду без пошлины!

Глаза грека блеснули испугом.

Его лицо приняло приветливо улыбчивое выражение:

– И охота вам, усталым и измученным нелёгкой службой, да ещё в такую погоду, лазить в грязи по повозкам. А такому доблестному воину, – обратился он к центуриону, – за столь великие заслуги перед Республикой, следовало бы сидеть у очага в караульной палатке за кувшином доброго вина.

Эй, Менандр, распорядись, чтобы рабы отнесли к очагу дозорных амфору эвбейского вина. Пусть столь славные войны согреются им в такую промозглую, холодную ночь!

С этими словами грек взял центуриона под руку и отвёл его в сторону на несколько шагов.

– Что везёшь? – коротко спросил центурион.

– В двух повозках маринованные маслины, которые не растут у вас в Италии! – Грек перешёл на шёпот. – В двух других эвбейское вино, которое столь доблестный центурион отведает сегодня ночью.

Хочу переправить это в Реггий и продать повыгоднее! А вот это, – грек незаметно повесил на пояс центуриона холщовый кошелёк с серебряными сестерциями, – твоя доля моей выгоды! Пусть она послужит на благо тебе и твоей семье!

Грек, со смиренной улыбкой, посмотрел на центуриона.

– Ну, что же, да благословят вас Боги в столь сумрачную ночь, – сказал, улыбнувшись, центурион и прокричал: – Пропустить! Всё в порядке!

Грек, садясь в утеплённую повозку, спросил:

– Как звать столь доблестного центуриона, которого я непременно похвалю в беседе с эдилом Квинтилием и военным трибуном Сервилием?

– Центурион первой когорты Кассий Кар! – был ответ.

Повозки, друг за другом, растворялись в ночи… Кассий, проводил их взглядом, и подошёл к ближайшему костру дозорных. Вытянул руки к языкам пламени и сладко поёжился от тепла, выбрасываемого костром. Воины уже цедили вино из амфоры в походные кувшины.