Второй день на царствии

В пространном письме, тот довольно прозрачно намекал, что он, негласный глава всех германцев, магнат, крупнейший акционер и постоянный член Совета Директоров многих немецких концернов, включая «Фарбен Индустри» «Рейнметалл» и «Даймлер-Бенц» с нескрываемой радостью готов видеть на посту законного представителя бизнес-интересов объединенной ныне Германии, в постперестроечной России, своего дорогого и многоуважаемого брата – Михаэля. А родовой замок Лёвенштайн, недавно отреставрированный, находящийся вроде бы под Мюнхеном, ждет не дождется своего наследного хозяина, застрявшего где-то на бескрайних просторах Сибири по непонятным для всех причинам.

Откушав литровку «первача» собственной выгонки (с доставкой настоящей водки были проблемы), Митрич в ответном письме кузену, в достаточно недипломатичной форме указал на то, что он в отличие от своего германского родственничка свято блюдет заветы первого, из славного рода Виттельсбахов – рыцаря Гроба Господня, завещавшего своим потомкам служение с мечом в руках своей Родине и Христу, а не посредством манипуляций с ценными бумагами. На этом, начавшаяся было переписка, и завершилась, к вящему неудовольствию супруги, находящейся к тому времени в Воронеже у детей и непонятно как узнавшей о письме немецкого родственника. Ей же он ответил, чуть ли не матом, что если она со своим не слишком-то арийским профилем, мечтает поместить свое обширное седалище на троне королей Баварии и Пфальца, то он нисколько ей не препятствует в ее искреннем желании пополнить собой тевтонскую аристократию. Но тогда она – «выдра старая», пусть даже и не надеется на его денежное содержание, которое он ей высылает при каждой удобной оказии, по мере поступлений из казны, ибо он – русский офицер, а потому не намерен кормить за свой счет всяких там колбасников. К тому же он, в свою очередь, «мужчина еще видный и в самом соку» в любой момент не против того, чтобы привести в свою вынужденно холостяцкую берлогу, по выбору одну из местных жительниц, что и так беспрестанно атакуют его на предмет сожительства. И он не идет им навстречу, исключительно из чувства офицерской чести и супружеского долга, о котором она – «курица мокрая» уже основательно подзабыла. Всерьез напуганная таким возможным оборотом дела, «старая выдра», она же «мокрая курица» быстренько заткнулась, глубоко запрятав свои аристократические вожделения.