Могила Густава Эрикссона

Он был похож на несчастного обиженного ребёнка, который вот-вот разревётся.

– Уже хватил! Ты во всём виноват, – и помолчав полминуты, – Юр, ну что же ты делаешь, на тебе же 80 процентов ОУРа, ты хоть сам это понимаешь?

– Понимаю, поэтому и ухожу.

– Ну ладно был бы ты какой-нибудь хлюпик или пьянь гидролизная. Ты же сыщик от Бога. Шестой год работаешь, и пять лет у нас одни первые места. И всё у тебя получается, за что ты не возьмёшься. Вон Колька Осипов на твоём месте чуть не того… а потом полгода в дурке провалялся.

А Ванька Маснев через полтора года сбежал отсюда, как чёрт от ладана. Ну а ты чего?

– Всё хорошее рано или поздно заканчивается, Сергей Иванович, – ответил я, выдержав паузу.

– Ну ты горячку-то не пори. Я понимаю, инсульт – это не дай Бог. Попробуй, поработай, может втянешься, может опять всё хорошо будет?

– Опять всё хорошо? – я не удержался и лошадисто заржал.

Сергей Иванович реально огорчился моему смеху.

– Всё, иди! Рапорт будет у меня. Не подпишу.

– Как угодно, товарищ полковник. Только не вздумайте отправить его генералу Корзинкину, а то Вы меня знаете.

– Это ты мне угрожаешь?

– Ни в коем случае, просто предупреждаю, – и я вышел из кабинета начальника полиции округа.

Я вернулся к себе и до вечера разгребал тот снежный ком, о котором рассказал выше. Или, если вам так удобно, назовите это большой кучей дерьма. Я понятия не имел о том, что после моего визита Сергей Иванович вызывал к себе своего зам по опер и начальника розыска.

Девчонки из отделения ИАЗОР, кабинет которых находился рядом с кабинетом начальника полиции, рассказывали потом, что ругань и крики там стояли такие, что в определённый момент они испугались, как бы высшее руководство округа не перебило друг друга.

Сам по себе день прошёл без серьёзных происшествий, и в семь часов я собрал всех своих на подведение неутешительных итогов. Разбойников, автомобилистов и мошенников, у которых на выход ничего не было, я, к их удивлению, отправил по домам.

Грабители и квартирники на вечер планировали реализацию и поехали на территорию.

Я остался на этаже в гордом одиночестве, не считая начальника полиции. Достал из сейфа бутылку «Старого Кенигсберга» и закурил. Слушать свой обычный репертуар мне сегодня не хотелось. Я глотнул коньяку из горла, нашёл в интернете лещинковских «Журавлей» и поставил песню на цикл.

Здесь под небом чужим я как гость нежеланный,

Слышу крик журавлей, улетающих вдаль.