Моя проклятая деревня

Вопросы, естественно, были в духе своего времени, и от американского происхождения в них ничего не осталось, кроме разве что девятого вопроса «Что такое кобра, и что – копра?». Все остальные требовали специфической, зачастую далеко не советской эрудиции. К примеру, «Какой девиз стоял на старой большевистской «Искре?» или «Где живут чукчи?»

Особую пикантность статье придавала статистика результатов. В призовую тройку попали: редактор журнала «Красная новь» Раскольников и художник «Известий ЦИК» Ефимов набрали по 78 очков, председатель ВСНХ РСФСР Лобов – 71 очко.

Хуже смотрелись студент МГУ Максимов с 42 очками и рабочий-изобретатель Трегер – 25 очков. «Вот интересно, – подумал я чисто утопически, – какие бы результаты показали председатель партии ЛДПР Жириновский, актриса Бузова и видеоблогер Алишер Моргенштерн».

После вопроса «Какое животное люди едят живьем?», на который легко ответил бы рядовой участник тв-игры «Последний герой», я прочитал: «Какой русский коммунист был обменен на девятнадцать английских офицеров?».

Я перечитал вопрос еще и еще – так какого же русского коммуниста обменяли на девятнадцать англичан? Как это, почему на целых девятнадцать? Честно говоря, ответ меня нисколько не интересовал, но я мог поклясться, что слышал похожий вопрос раньше; он буквально зазвучал во мне забытым эхом. И никогда я не слышал на него ответа, никогда в жизни не знал истории этого распиаренного коммуниста, раз англичане обменяли его так выгодно.

На меня как будто снизошло новое воспоминание – неучтенное памятью, словно завалившееся за иконостас.

Воскресший дед сидел с карандашом и морщил лоб над вопросом из журнала, а бабушка стояла перед настенными часами и торопила его: «Осталось чуть-чуть». Дед еще больше морщинился, чесал затылок и очевидно не укладывался в одну минуту, как требовали правила игры. Я в точности помнил, что речь шла о большевике и девятнадцати англичанах. Я даже представил себе коммуниста, с нечеловеческим усилием поднимающего с земли булыжник, и кучку разбегающихся англичан.

– Время! – с каким-то необъяснимым злорадством воскликнула бабушка и отвесила деду полновесную затрещину. А он в ответ лишь шмыгнул носом, в сердцах бросая на лавку журнал:

– Ведь знаю, о ком речь. По крайней мере, знал ведь!

– Говорила тебе, старый бармалей, не садись, пока не выучишь все буквы. Ладно, некогда мне тут с тобой за часами следить…

Как я появился в деревне, я не помнил. Как и человека, подобравшего меня в лесу.