Серебро морского песка

Пусть это будет зима, потому что, если Гена не стоял, закутанный в шарфы, в бархатном пальтишке со смешным названием «капюшон» на замерзшей луже, покрытой выпуклыми росчерками льда, и воздух не был синим от мороза, то всё происходившее в действительности ему только приснилось, а значит, и сегодняшний день через столько же лет может оказаться точно таким размытым и неконкретным, как дни, оставшиеся в детстве, и вся жизнь, таким образом, может быть поставлена под сомнение.

Он стоял перед дверью, покрытой панцирем потрескавшейся краски, заглядывал в замочную скважину следом за белобрысым мальчишкой, который сообщил, что «там прачечная».

Гена затерялся в окружении тюков и стульев (нехитрый скарб переезда), пока отец не позвал его в дом. Здесь, на втором этаже, за дверьми, расположенными по обе стороны тёмного коридора, жили соседи. Наружная лестница заканчивалась внешней площадкой, обведённой деревянными перилами, которые начинались от окна. В глубине чьей-то комнаты тускло мерцал экран телевизора.

Внизу, под площадкой, снова возник белобрысый, с ним девчонка лет восьми.

– Ты что делаешь? – строго спросила она. – В телевизор подглядываешь? Фу, гадость!

Гена промолчал и зашёл внутрь.

Их квартира находилась в конце коридора, – нужно пройти мимо соседских дверей, табуретов, тумбочек, примусов и керогазов, а также мимо изо дня в день появляющихся на широкой белой тарелке блинов. Производил блины актёр театра кукол Даня Сушкин.

От блинов крался волшебный запах ванили.

От них тайком Гена щипал, дразня себе аппетит. Затем переходил к обрыванию краев, превращая кулинарию кукольника в дырявые лохмотья, которые вычёркивались из Гениной совести, например, так: «Здрасте, дядя Сушкин», – на что ответ выдавался при помощи покашливания и блеска озорных глаз.

Через год Сушкин пропал. На его дверях появилась сургучовая печать, которую не снимали все три года, прожитые Казаковыми в том странном доме с прачечной. Позже из разговоров Гена узнал, что Сушкина арестовали за диссидентство и гомосексуализм.

Два странных этих слова, на всю жизнь запечатались у него в мозгу, и если какой-нибудь человек неожиданно оказывался диссидентом, то где-нибудь рядом, по Гениному предположению, непременно должен был существовать и гомосексуалист.

В девять часов утра у ворот цеха появляется белый Шевроле «Кавалер». Мамочка хлопает дверью машины. Мамочка спешит, лавируя между листами проката, ящиками, трубами и бочками.