Тайны кафельной плитки

История, именно такая, как надо, кружилась в её голове. Записать историю, а потом сфотографировать плитку под кушеткой и навести увиденный образ карандашом!, – Марина была возбуждена и счастлива. Она поняла, что справится с заданием издательства и почувствовала вкус к литературному творчеству.

Ведьма

Герру Питеру было скучно. Не помогало избавиться от хандры, даже вино. Все дружки-товарищи по пьянкам уже валялись на полу и похрапывали, а Герра Питера сегодня вино не разбирало. На дворе была тоскливая московская поздняя осень, дул ветер с мокрым снегом и везде лежала эта поганая грязь – смесь снега и навоза.

Недавно Петр побывал в Европе. И его мысли, в этот осенний вечер, крутились вокруг заморской жизни: Да, пить там, конечно, не умеют. А вот строить и работать умеют. И домов каменных много, и мануфактура и корабли у них знатные. И не так холодно. Хоть пить и не умеют, а водка у них хорошая, пожалуй, покрепче медовухи будет – Петр отхлебнул из кубка европейский напиток.

Глаза у царя закрывались, и голова медленно опускалась на стол.

**********************************

Наталья работала в питерском театре. В одном из лучших театров мира. Объездила всю страну, бывала и за границей. И на работе ее очень ценили – она была художником-декоратором. Чуть за тридцать, мать- одиночка с семилетним сыном Пашкой.

А как все красиво начиналось в её жизни. Она окончила художественное училище, потом институт на курсе у выдающегося мастера, первая самостоятельная работа в престижном театре и своя небольшая студия на чердаке старого питерского дома.

И вот, более десяти лет спустя все так и осталось: та же работа, та же мастерская, в которой за последние восемь лет Наталья почти и не бывала. Только Пашка появился на свет семь лет назад, а ни одной новой картины не появилось. Нет, дело не в Пашке и даже не в его отце – артисте соседнего питерского театра, с которым Наталья находилась то ли в гражданском браке, то ли просто была для него запасным аэродромом.

Нет, это у нее самой уже много лет не было вдохновения, а без вдохновения она писать не могла. Рисовать что-то на работе могла, делать наброски в Питере и пригородах могла, любила и делала. А творить, писать по-настоящему, так, чтобы душу захватывало и кисть двигалась по холсту сама, открывая то, чего и в голове не было – так она без вдохновения не могла. И просто не писала…

Вот и сейчас, в этот промозглый питерский вечер, Наталья пришла в свою старую добрую студию.