Каникулы в Останкино

Догадываюсь, слыша знакомый топоним, фантазии выставляют на передние планы знаменитую останкинскую телевышку в Москве, мне же сразу представляется летний рай в глубинке, в полусотне километров от областного центра, в доме любимой и единственной бабушки Тани. Не совсем в доме, если конкретно, а на обширных просторах горьковского заволжья, со исторически принявшего название Красная Рамень. Местность эта впитала типичную природу Русской равнины, собрала под единым названием не один десяток деревень и заняла немалую территорию на малозаметной возвышенности левобережья Волги напротив современных городов Нижнего Новгорода и Кстово.

Баба Таня, урождённая Сухарева Татьяна Милентиевна переехала на постоянное место жительства в Нижегородскую губернию в возрасте семи лет, с отъездом родителей из тревожной Москвы 1917 года. Что происходило в Российской империи в семнадцатом году прошлого столетия, можно узнать, пролистав советские учебники – уделять время своим пониманиям того периода я не буду, но предки из столицы гибнущей страны перебрались в родовые места в провинцию.

Прабабка по материнской линии была потомком заводчиков Кузьмичёвых, имевших по Красной Рамени несколько кузнечных артелей и небольшой весовой заводишко, расположенный в Останкино. Про родовое сословие бабушка умалчивала, видимо наученная одною ею памятными событиями, лишь изредка проговаривалась и называла прадедов «заводские». Но это не сословие, мною полагается, а принадлежность одной из ветвей мелких промышленников.

Предки что имели нажитого, начали терять во времена революционные, продолжили при раскулачивании в ненавистные тридцатые годы двадцатого столетия.

Скоро приняли нищету. Напоминанием о былой роскоши оставались необычайно выразительные фотокарточки, сноровкой фотографов собравшие из оттенков скудного салонного освещения все реверансы тогдашнего образа жизни. Каждая фотография – чёрно-белый шедевр, от просмотра которого невозможно оторваться. С детским восторгом внуки рассматривали картон с изображением молодых прабабок и прадедушек, разодетых по случаю редкой фотосессии в рюшечные платья и строгие офицерские мундиры. Вычурные рамки композиции хитросплетениями обвивали притемнённые лица наших родственников и визуально придавали механотворной картинке объёмность.

На каждом снимке люди были запечатлены вполуоборот – в те поры мода светописи была видимо таковой. Нам всегда хотелось подглядеть за загогулины и видеть, на что устремлён мечтательный взгляд прародителя.