Союз нерушимый…

 – Скоро увидимся!

Поднявшись по длинной лестнице, где лампочки горели через одну, я очутился в арсенале.

– Чего изволите? – Фёдорыч, эдакий благообразный старичок-боровичок, меня узнал и заулыбался. Он стоял за деревянной стойкой, как на обыкновенном армейском вещевом складе, и, если бы я не знал, что у нашего старшины медалей до пупа и в теле железа больше, чем плоти, это показалось бы мне вопиющим нарушением правил безопасности, учитывая то, какие сокровища хранились за его спиной.

– Давай-ка мне «троечку», – назвал я номер класса брони.

– А может, «четвёрочку»? Сектанты вас там не плюшками кормить будут.

Я задумался и вспомнил «четвёрочку» – бронежилет с воротником, наплечниками и паховой пластиной, шлем, как у скафандра, щитки на руках и ногах, кевлар вместо ткани – практически скафандр.

– Нет, всё-таки давай «троечку».

– Ну, как знаешь, – поджал губы Фёдорыч и, пошевелив усами, полез куда-то под стойку.

Мне стало неудобно, что я пренебрёг его советом.

– Всё нормально будет.

Я же и так бронированный.

– Бронированный не бронированный, а в туннеле всякое может быть. Газы, электричество, растяжки. Да и стрелять будут в упор, – я слушал ворчание завхоза и вспоминал того, кто недавно стал убийцей депутата.

Как его фамилия? Забыл уже, чёрт. Наверное, он был таким же. Прежнее поколение, родившееся во время войны и не заставшее мирного времени, вовсю хлебнуло лиха, но это сделало их не злыми, а наоборот. Те немногие окопники, кто уцелел в пекле Величайшей Отечественной войны, были добрыми.

Очень добрыми. Ценили жизнь – каждый момент – и любили её беззаветно, какой бы она ни была.

– Чего ты? – Фёдорыч вырвал меня из размышлений. – Лицо у тебя какое-то…

– А… – опомнился я. – Прости. Задумался.

– Оружие какое?

– «Кувалда» и «Стечкин».

Завхоз на пару минут скрылся в бесконечных рядах огромных шкафов и, вернувшись, со стуком положил передо мной огромный двуствольный автоматический дробовик и массивный воронёный пистолет с длинным магазином.

Оружие выглядело так, словно его слепили из стальных параллелепипедов – много острых углов, грубый необработанный металл и почти нулевая эргономика, но зато феноменальная надёжность и умопомрачительные ТТХ. Да и производить их можно было в огромных масштабах и буквально на коленке: как раз то, что нужно для большой войны. Есть некоторая ирония в том, что советская конструкторская школа смогла нормально развернуться только в таких условиях.