Шпионка Нимфа из Измайловского гарема

Расскажите, как ночевали? Сытно ли вас накормили, и не болит ли попочка? Голос его был ласковым и, даже неприличный вопрос о задней части Наташиного тела не звучал насмешкой. Неожиданно голос его изменился, стал строгим – Надеюсь, вчерашний урок пошел вам на пользу, барышня, и сегодня вы разденетесь сами, без помощи Марьи и Дарьи? – Как, опять? – Хочешь, чтобы тебя высекли бородатые мужики при всех крестьянах? – Простите меня, я сама разденусь, – пролепетала испуганная Натали?.Тогда, начинай, Лев Дмитриевич снова достал из-за кресла бутылку и рюмку.

Испуганная Натали? сняла платье и поискала взглядом, куда его положить. – Брось туда, – Александр Павлович, заприметив ее взгляд, кивнул на пристенную лавку…Вслед за платьем на лавку отправились чулочки и нижняя рубашка. Теперь Натали? опять стояла перед своим мучителем в одних панталончиках. На этот раз снимать их было как-то легче. Но стоило девушке развязать первый бант и освободить заднюю сторону панталончиков, как Лев Дмитриевич сказал – Пока довольно. Подойди ко мне, барышня, и повернись. Сгорая от стыда, Натали? повернулась к нему неприличной частью девичьего тела. Ее мучитель снова положил руку на попку, но не столько гладил, сколько щупал и мял ее небольшие по размерам, почти детские полушария. Девушка задыхалась от стыда, но не смела ни отстраниться от этой нескромной руки, ни протестовать. Неожиданно Лев Дмитриевич шлепнул ее, и Натали? вскрикнула от боли в сеченных ягодицах. – Кожа хорошая, рубцы уже не красные, а синие. Скоро все заживет. Когда возвратишься в свою комнату, можешь убедиться в этом, посмотрев в зеркало. Продолжай раздеваться. Отступив на шаг, девушка развязала нижние банты, а потом и ленту, которая еще удерживала панталончики у талии. Но когда она вознамерилась лечь на скамью, Лев Дмитриевич поманил ее к себе. Невольно Натали? подумала, что сейчас она похожа на нагую античную богиню, которую когда-то видела в книге папеньки. Но это не умеряло смущения и стыда перед похитившим ее мужчиной.  – Подойди ближе, – сказал он и вдруг положил руку на ее девичью грудочку. – Несомненно, тебя еще ни один мужчина не трогал за грудь или, как говорят мужики, за титьку. Я, значит, первый. И дальше хочу быть первым! И он начал мять ее грудочки. У покрасневшей девушки кружилась голова, душил стыд, тем более, что под руками графа ее грудки вдруг стали твердыми, розовые сосочки напряглись и сильно выступили вперед.