Рассказы

Круглую голландскую печь второй половины дома растапливали по вечерам, закладывая поленья в её топку, проходившую через толстую перегородку рубленого пятистенка.

Для начала Серёжка с дедом шли со двора до самой дальней поленницы, которая прижималась возле колодца к обратной стороне бани. Вырастая в конце лета в высоту и вширь, поленница пестрела тёмными сучками на бересте и быстро таяла в сильные морозы. Тропинка, что вела к ней, могла исчезнуть за одну ночь, или пропасть даже днём, растворившись в густом молоке снежной метели, прилетавшей откуда-то из-за далёкого леса проведать жителей деревни, и, как всегда, оставлявшей после себя горы неубранного снега.

Идти в темноте по редко натоптанной тропе было неудобно, – ноги всё время норовили заступить за её край, соскользнуть вниз и утащить за собой в сугроб мальчишку. Серёжка, идя следом за дедушкой, старался наступать на отпечатки его следов и, широко шагая позади, напоминал деду, чтобы тот делал шаги покороче.

Дедушка, набирая целую охапку звонких поленьев, подавал пару-тройку полешек поменьше внуку, и они отправлялись в обратную дорогу.

Теперь уже Серёжка, обхватив двумя руками свои поленья, осторожно шагал впереди к крыльцу дома, и теперь уже дедушка напоминал внуку:

– Смотри, осторожнее, внучок, не оступись в потёмках!

– Не бойся, дедушка! Я хорошо вижу, – отвечал мальчишка, крепко прижимая свою ношу к груди.

Мороз кусал за щёки и, стращая, скрипел под ногами, но звёзды уже ярко светили, показывая мальчишке верную дорогу, и он, гордый тем, что идёт впереди, смело ставил свою ногу в темную глубину снежной тропинки.

Грохнув поленьями об пол, дедушка присаживался на свой маленький стул, доставал лучину для растопки, чиркал спичкой, поджигая её, и вскоре за дверцей начинал шуметь огонь. Серёжка садился рядом сначала на корточки, потом опускался прямо на пол, снимал шапку и, расстегнув пальто, не отрываясь, смотрел на маленькие круглые отверстия, величиной с карандаш, которые в один ряд шли по низу дверки.

За этими отверстиями вдалеке начинали свой танец языки огня. Поначалу робкими, еле заметными лепестками, поднималось пламя по дровам, аккуратно заложенным в печи. Потом, шипя и потрескивая, огонь, разгораясь с каждой минутой всё сильнее и сильнее, набирал силу, и уже не надо было разглядывать то, что происходило там, за дверкой. Огонь гудел и метался в печке, стучал в дверку, и она, скоро нагревшись, начинала полыхать жаром.