Рассказы

– У меня здесь ночь, я никуда не пойду! Сов-сем, сов-се-е-ем! – зашевелилось и уже звонким голосом пропело под одеялом.

– А как же вы с дедом вчера договаривались за ёлкой сегодня в лес сходить? Не пойдёшь, значит, так я пойду, скажу ему сейчас, что не надо тебе никакой ёлки!

– Стой, бабушка, – отлетело в сторону одеяло, Серёжка быстро подскочил на ноги, – не ходи никуда, не говори ничего дедушке! Я уже проснулся!

– Хорошо, не буду ему говорить, – бабушка уже сняла платок и шубу, она стояла в проёме белых дверей и, улыбаясь Серёжке, поправляла в волосах свой гребень, – а ты одевайся и мыться.

Ну где этот дед? – глядя в сторону входной двери, спросила она, – За стол пора уже, простынет всё…

За окном большими хлопьями медленно падал на землю пушистый снег. Серёжка, опираясь руками на тяжёлую квадратную подушку оттоманки, смотрел в окно на широкое белое поле, простиравшееся там почти до самого горизонта. Ещё неделю назад, глядя в это окно, можно было различить волнистые линии пашни, которые осенью нарезал серый гусеничный трактор, таская за собой широкий плуг по этому полю.

Он, рыча, уходил к горизонту, к самой кромке леса, где заканчивалось поле, почти пропадал из виду, ныряя в низину, и снова карабкался в гору, натужно кряхтя вдалеке мотором. Потом маленькой, еле различимой букашкой, двигался вдоль кромки леса, медленно поворачивался и, блестя своими отполированными гусеницами, катил обратно. Следом за ним поднималась волнами чёрная земля, по которой скоро, с важным видом, начинали ходить вороны.

Трактор, закончив пахать одно поле, на следующий день перебирался через дорогу на соседнее, кружил там, уходя и возвращаясь, а вечером отцеплял свой плуг, оставлял его на краю поля и налегке бежал километр за речку, к дому, где жил тракторист. Утром трактор возвращался, подцеплял свой плуг, смешно покачиваясь, переваливался через дорогу, и снова рисовал волны своим плугом на поле с ёжиком соломенной отавы, – это всё, что осталось от высокой ржи, которая в конце лета была в два раза выше самого Серёжки.

Летом он забирался в неё всего на пять своих шагов и полностью пропадал в её сначала зелёных, потом золотых, стенах. Набрав маленьких стручков, он, сидя на тёплой земле, как мышонок, грыз твёрдые, похожие на чёрные перчинки, только совсем не горькие горошины, и слушал, как вокруг него, переговариваясь, стрекочут кузнечики…

Осенью целую неделю Серёжка, переходя от одного окна к другому, смотрел, как трактор кружит по полям.